— Спасибо, — вымолвила я наконец. Тихо.

— Меня не за что благодарить. — Тео усмехнулся и поднялся на ноги. — Просто держи это в голове. На случай, если в следующий раз он опять скажет что-то такое, от чего ты почувствуешь себя как перед глухой стеной.

Я улыбнулась ему, и он ответил мне своей легкой, мальчишеской улыбкой. Его телефон снова пискнул, он глянул на экран, и его улыбка стала еще шире. Но в этот раз показывать ответ Холдена он не стал.

Вместо этого он протянул мне руку.

— Как насчет того, чтобы перекусить, вернуться сюда и опробовать советы Холдена? Посмотрим, сможем ли мы вернуть Деймона к его обычному состоянию мелкого вредителя.

Я замялась, не желая оставлять Деймона даже на несколько минут. Но в конце концов взялась за его руку и спрыгнула со стола.

— Было бы здорово. Но... в лабораторию нельзя приносить еду.

Он замер в дверях и обернулся, округлив глаза в притворном возмущении.

— Ты всегда такая правильная?

— К сожалению, да.

Он фыркнул, качая головой.

— Ну ты и чудила.

От того, как он это сказал — по-доброму, шутливо и так привычно, — в груди разлилось какое-то легкое, теплое чувство. Точно так же это говорили Майя или Сорен.

Смеясь, мы вышли в коридор. И я поймала себя на мысли, что уже жду возвращения — чтобы испробовать все, что предложил Холден, чтобы посмотреть, как Тео устроится на корточках возле аквариума, делая это нашим новым ритуалом, и чтобы, возможно, увидеть, как к коже Деймона возвращаются прежние яркие краски.

И внезапно мне расхотелось пихать креветок в чью бы то ни было вентиляцию. Потому что я была благодарна. За надежность Тео. За Деймона, который все еще держится из последних сил. И за Холдена, который в своей этой невыносимой, сложной манере снова оказался рядом.

Как и всегда.

В дни, когда мне кажется, что я здесь чужая, я вспоминаю про морских блюдечек. Они намертво прирастают к одному и тому же месту, удерживаясь в ямке, которую сами же выскоблили в камне, и ждут прилива. Мне тоже можно быть таким блюдечком. А еще мне можно двигаться дальше.

Но сегодня я выбираю остаться на месте.

Я натягиваю темно-синюю футболку, в которой кожа всегда кажется чуть более загорелой, чем на самом деле, и мягкие хлопковые шорты. Наряд не самый закрытый — голые ноги, немного виден живот, — но по соотношению комфорта и уверенности в себе это проверенный вариант. Собираю волосы в небрежный пучок, позволяя кудрям торчать как попало, и закидываю на плечо любимый холщовый шоппер. В него упакован мой привычный набор для успокоения: потрепанные от частого чтения книги, маркеры и та самая гелевая ручка, которая всегда пишет идеально гладко.

Я проскальзываю на свое законное место в аудитории курса БИОЛ 403, прямо рядом с девчонкой, которая ставила эксперимент с китовым жиром — недавно я узнала, что ее зовут Эмма. Все это, такое мелкое и намеренное, — часть ритуала по созданию моей собственной домашней ямки. Что-то надежное, за что можно уцепиться, когда вокруг штормит.

А штормило в последнее время знатно. Вчерашний день незаметно перетек в ночь: мы с Тео испробовали все советы Холдена, и не только их, пытаясь понять, что происходит с Деймоном. Мы даже подали официальный запрос, чтобы его осмотрел университетский ветеринар-океанолог, но бюрократия — штука медленная, и даже Тео выглядел взвинченным из-за всей этой бумажной волокиты.

Деймону вроде и не хуже. Он просто… словно замер. Стал тише, чем обычно. И из-за этого во мне поселился постоянный, глухой страх, от которого никак не получается избавиться.

Так что да. Сегодня я держусь за то, что мне знакомо. Пускай привычная обстановка защищает меня, пока все остальное крутится где-то поодаль. Я цепляюсь за порядок, который могу контролировать, в то время как весь остальной мир — отчеты, наука, ожидание — вращается сам по себе.

Я не жду прилива. Но если он придет, я встречу его здесь. Словно приросшая к камню.

Эмма как раз вовсю рассказывает, что косатки якобы используют лососей вместо шляп — да, именно вместо шляп, — когда сзади до меня доносится знакомый запах. Сосна и дождь. А мгновением позже раздается голос доктор Кимберт.

— Внимание. Кажется, на этот раз я могу быть совершенно уверена, что мои слова приведут вас в восторг, — она объявляет это так, будто мы и так не ловим каждое ее слово, словно первокурсники — возможность получить автомат.

Она выходит к доске, а за ней, возвышаясь как какой-то академический Посейдон, шагает Холден. Тот самый, который пахнет сосной и дождем.

Стоит мне его увидеть, как я тут же выпрямляю спину. Он молчит и, как всегда, держится чуть в стороне от центра внимания, наполовину в тени, наполовину контролируя ситуацию. Рукава его рубашки закатаны до локтей. В животе привычным рефлексом завязывается узел.

Доктор Кимберт обводит аудиторию взглядом, выдерживая паузу ровно столько, чтобы подогреть интерес, и продолжает:

— Мистер Уилкс только что ввел меня в курс дела касательно вашей работы над дипломами, лабораторных исследований и, для самых амбициозных, первых полевых данных.

— И сегодняшний день особенно важен. Потому что совсем скоро мы выясним, кто из вас по-настоящему предан делу… а кто, скажем так, просто зря коптит небо.

По залу пробегает волна недоумения. Эмма рядом со мной напрягается. Кто-то позади нас кашляет. Я перевожу взгляд на Холдена и успеваю заметить, как у него вырывается тихий смешок — едва слышный, ненавязчивый, но вполне отчетливый.

Я выгибаю бровь, красноречиво глядя на него: «Серьезно? Это у нас теперь такие педагогические методы?»

Но он лишь отвечает на мой взгляд с невозмутимым спокойствием, и только уголок его рта едва заметно дергается вверх, будто вся эта ситуация его слишком уж забавляет. Он продолжает ухмыляться. И не отводит глаз.

Холден едва заметно, сдержанно кивает в сторону профессора. Его обжигающе-темный взгляд по-прежнему прикован ко мне, и мне требуется пара секунд, чтобы понять: доктор Кимберт все это время продолжала говорить.

— …нельзя ждать от вас решения практических задач, если вы не бывали в полевых условиях, — произносит она. — Именно поэтому я возьму семерых из вас на Галапагосские острова на целую неделю для проведения полевых исследований в одном из самых известных охраняемых морских заповедников на планете.

Воздух вырывается из моих легких с резким, громким выдохом, который разносится по всей аудитории. Я вскидываю руку, чтобы зажать рот, но слишком поздно — судорожный вдох уже не скрыть. Его услышали все.

Этот университет? Он и так был пределом мечтаний. Деймон? Мечта, которую я все еще могу удерживать, по крайней мере, пока. Но эти острова? Они возглавляли список моих научных желаний с той самой секунды, как я получила стипендию. Раньше я засыпала, читая статьи об восстановлении коралловых рифов и спасении вымирающих видов именно в той части Тихого океана.

Доктор Кимберт называет это место «одним из» известных заповедников в мире, но я-то знаю правду. Оно самое известное. Можно сказать, колыбель теории эволюции. И теперь до него рукой подать.

Я инстинктивно смотрю на Холдена — ищу на его лице подтверждение, хоть какую-то опору в реальности. Если он скажет, что все это правда, я поверю. Похоже, именно им он для меня и стал. Моим главным доказательством, у которого к тому же чертовски красивая линия челюсти.

Он смотрит на меня — пристально, не отрываясь, — и по его лицу разливается едва заметная улыбка, которая начинается в глазах и слегка приподнимает уголки губ. В этом взгляде сквозит мягкое, понимающее лукавство, будто он видит, как в моей голове взрываются нейроны, но предпочитает не произносить ни слова.

Доктор Кимберт коротко смеется, отчего ее прямые плечи вздрагивают.

— Что ж. По крайней мере, одна из вас, похоже, понимает, насколько это редкая возможность.

Мои щеки вспыхивают. Вокруг тихонько посмеиваются однокурсники, но мне плевать. Просто плевать, ведь все это происходит наяву.