Мы не разговаривали с того самого дня, и, хотя я способна оценить всю иронию ситуации, когда два якобы блестящих ума выбиты из колеи одной непроизнесенной фразой, мне хочется верить, что мы сможем вернуться к какому-то подобию нормы. Чем бы это ни было.

Я выжидаю, пока какая-то девица донимает его вопросом, который, судя по накручиванию локона на палец и слишком малой дистанции, служит лишь прикрытием для симпатии. Он ловит мой взгляд через ее плечо — всего на секунду, — прежде чем снова повернуться к ней. После короткого диалога она благодарит его, подмигивает и уходит.

Он не провожает ее взглядом.

Сейчас он сидит, откинувшись на стуле у стола, скрестив руки, и его глаза уже устремлены на меня. В его выражении лица есть что-то взвешенное, возможно, нечитаемое — но точно не равнодушие.

— Привет, — говорю я.

— Привет.

Потрясающе. Настоящие мастера коммуникации.

— Ты отлично справился. Ну, в смысле... — я неопределенно обвожу руками воздух. — Лекция была классная.

Уголок его рта слегка дергается.

— Спасибо. — Он наклоняет голову. — О чем ты так сильно задумалась в начале?

Я замираю. Потому что сказать: «О тебе в гидрокостюме, существование которого, вероятно, незаконно в нескольких штатах», кажется... опрометчивым.

— О науке? — выдаю я.

Он тихо хмыкает.

— Кто бы сомневался. У тебя был какой-то вопрос?

Точно не тот, который можно озвучить вслух. Но я все равно киваю, выигрывая время.

— Я хотела узнать, не мог бы ты дать мне номер Тео.

Он хмурится и слегка подается вперед. Несмотря на то что он сидит, а я стою, наши глаза оказываются точно на одном уровне.

— Зачем тебе номер Тео? — спрашивает он, и его голос падает до того низкого регистра, который кажется уже просто нечестным приемом.

— Ну, эм... он обещал отвезти меня к приливным бассейнам Макапуу. У меня будет немного свободного времени в конце недели, вот я и подумала связаться с ним. — Я прикусываю нижнюю губу и тут же жалею об этом, замечая, как его взгляд на мгновение падает на мой рот. — Я не знаю часов его приема. Так бы я просто зашла.

Выражение его лица слегка меняется. Удивление, возможно. Или что-то еще. Он молчит достаточно долго, чтобы я успела заполнить эту паузу лавиной сомнений в себе.

Когда он заговаривает снова, в его голосе не остается и следа иронии.

— Корали, Тео блестящий парень, но морская фауна — это не его профиль.

Я моргаю.

— Я знаю.

Его глаза намертво прикованы к моим.

— Если кто-то и повезет тебя к бассейнам возле моего дома, то это буду я.

Жар приливает к шее, словно кто-то щелкнул выключателем.

— Что?

— Если тебе нужен именно Тео, я дам его номер. — Его голос звучит ровно — почти нейтрально, но воздух между нами будто сгущается и становится острым. — Но я буду не в восторге.

Он разжимает руки, слегка наклоняется вперед, упираясь локтями в колени.

— Если тебе просто нужно, чтобы кто-то тебя туда отвез — кто-то, кто присмотрит за шальными волнами или побудет рядом, пока ты там все изучаешь, — я тебя отвезу.

Тишина между нами затягивается, и я понятия не имею, чем ее заполнить, потому что он даже не моргает, а мое сердце напрочь забыло об элементарном ритме.

Вот так и понимаешь, что план был хреновым и я ничего не продумала. Я могла бы попросить Алану. Могла бы доехать на автобусе.

— Я... — центр речи в моем мозге снова машет ручкой. — Хорошо. Спасибо.

Он кивает, и его лицо снова ничего не выражает. Но взгляд задерживается, словно он ждет чего-то еще. Не дождавшись, он откидывается назад. Я хватаю сумку с лицом, которое, надеюсь, выглядит непринужденно, и вежливо, но очень поспешно ретируюсь вверх по ступеням прочь из аудитории.

Свежий воздух снаружи не помогает. Внутри все бурлит как магма — тяжело и взрывоопасно, — и прямо сейчас я отчетливо понимаю только одно: мне нужно держаться от него подальше. Подальше от этого голоса. И от мысли, что ему может быть не все равно.

Четыре часа спустя мне почти удалось вытеснить Холдена на задворки сознания — где он, к несчастью, похоже, снял жилье на неопределенный срок, — ради девичника с Майей, Аланой и Сорен. Мы притащили столько китайской еды навынос, что можно было бы прокормить целую лабораторию после двойного погружения. Баклажаны по-сычуаньски, чесночная лапша, цыпленок в апельсиновом соусе, блинчики с зеленым луком, дамплинги и столько жареного риса, сколько ни один нормальный человек заказывать не станет. В квартире Аланы и Сорен пахло смесью соевого соуса и сладкого острого чили, а журнальный столик был завален полусмятыми бумажными пакетами и открытыми контейнерами, из которых торчали палочки для еды.

На фоне тихо играл плейлист Майи с говорящим названием «Очистим тарелки подчистую», и к тому времени, как мы все вповалку развалились на полу в состоянии легкой пищевой комы, я почти поверила, что на сегодня смогла сбежать от собственных мыслей.

Почти.

Ровно до того момента, пока Майя, которая последние десять минут подозрительно помалкивала, не повернула голову ко мне.

— Кора, когда ты уже признаешься, что втрескалась в своего препода?

Моя голова бессильно упала на диванную подушку.

— Он не мой препод, — отозвалась я, не глядя на нее. — Он аспирант. И так уж вышло, что он ведет у нас практику.

— Ага. В определенных кругах это называется «техническая деталь», — заявила Майя, дожевывая последний кусок спринг-ролла. — Что никак не меняет того факта, что ты запала на него по уши.

— Ничего я не запала. Просто... справляюсь с нежелательной нейрохимической реакцией на отдельно взятого умного самца.

Алана хмыкнула.

— Подруга, ну нет. Используй точную терминологию. Опиши мужика так, как он того заслуживает.

Мы все уставились на нее.

Она пожала плечами.

— А что? Я не говорю, что он мне нравится — как по мне, он слишком эмоционально кастрирован, — но если бы мы застряли с ним в лифте, я бы продержалась без людоедства. Он горяч, Корали, и это нормально.

Это заявление вызвало у нас дружный взрыв хохота.

— Ну не знаю, — призналась я спустя секунду. — Такое чувство, будто мой мозг завел внутреннюю базу данных под названием «Неудобные и сексуальные фишки Холдена» и обновляет ее каждый час. Причем без моего согласия, между прочим.

Я рассказала им о своем решении — о правилах, которые сама себе установила. Протоколы по сохранению рассудка. Границы.

— А ты никогда не думала, что это может быть взаимно? — спросила Сорен, прихлебывая газировку.

— Э-э, нет. У него есть девушка. И я не люблю делать поспешных выводов.

— Ага, потому что ты к ним сразу бежишь со всех ног, — съязвила Майя.

Я запустила в нее салфеткой.

— К тому же, если бы ты получила от него все ответы, о чем бы ты тогда загонялась в три часа ночи? — добавила она.

По комнате снова прокатился взрыв смеха. И даже я не смогла сдержать улыбку. Потому что хуже всего то, что девчонки правы. Абсолютно во всем. И теперь, когда я признала это вслух, игнорировать правду стало гораздо сложнее.

Я перешагнула черту, отделяющую научный интерес от откровенной влюбленности, еще несколько недель назад.

И никакая добровольная интеллектуальная отстраненность уже не вернет меня назад.

— А его можно съесть? — рыжий мальчуган, у которого с уголка рта свисает слюна, спрашивает это, кажется, уже в третий раз за последние пять минут.

— Я бы не стала, — отвечаю я точно так же, как и предыдущие два раза, одновременно приглядывая за девочкой рядом с ним, которая с подозрительной решимостью пытается незаметно засунуть один из образцов в свою сумочку с Хелло Китти.

Маленькие чудики. Обожаю их.

Университет планировал это выездное мероприятие несколько месяцев — своего рода день открытых дверей науки и благотворительная акция в одном флаконе, чтобы увлечь детей морской флорой и фауной. Когда доктор Кимберт переслала форму для волонтеров, я не раздумывала ни секунды. В перерыве между учебой и часами в лаборатории это казалось отличным и необременительным способом провести субботу с пользой.