Она кивает, хотя голос ее звучит совсем без того восторга, что написан у меня на лице.

— Ага, видела. Ну не знаю, мы же всю неделю будем в воде, разве нет? Кажется, это единственный шанс посмотреть, что там, на острове.

В ее словах есть смысл. Тропа на Серро-Пахас и правда манит, и мне бы очень хотелось взглянуть на статуи — тем более что туда, судя по всему, идет почти весь класс. Но доктор Кимберт упоминала, что планирует выделить время на черепах ближе к концу поездки, а если так… Что ж, вода зовет. Она всегда меня звала. Особенно теперь, когда я думала, что сегодня мне ничего не светит.

Строго говоря, я прекрасно знаю, что плавать с маской в одиночку нельзя. С точки зрения безопасности это не приветствуется. Но ведь ничего страшного не случится, если я просто подойду к отливным ваннам. Поброжу по мелководью. Полежу немного на поверхности, просто понаблюдаю.

Я вписываю свое имя напротив Бухты Бакланов, кладу планшет обратно на стол и направляюсь к домику.

Схватив рюкзак, я закидываю туда самое необходимое: полевой блокнот — потому что я никогда не подхожу к воде без того, в чем можно делать наброски, — запасную ручку, пару резинок для волос, еще порцию солнцезащитного крема, а также маску с трубкой, которые прихватила в последний момент в приступе оптимизма. Я уже надела рашгард с длинным рукавом поверх бикини, так что я, по сути, готова.

Даже если я проведу в воде всего десять минут, это на десять минут больше, чем я рассчитывала. А здесь десяти минут океану всегда достаточно, чтобы показать тебе что-то новое.

Стоит мне открыть дверь, как внутрь заходит Холден. Мы едва не сталкиваемся, и хотя он замирает — явно удивленный тем, что застал меня здесь, — он не двигается с места, пока я не отступаю назад, давая ему возможность закрыть за собой дверь домика.

Он смотрит на меня сверху вниз, медленно качая головой.

— Корали, — произносит он, и в его голосе уже слышится смертельная усталость. — Почему твое имя стоит напротив места для снорклинга?

— Э-э… потому что я хочу поплавать с маской?

Он приподнимает бровь.

— Позволь перефразировать. Почему твое имя — единственное напротив места для снорклинга?

— Да знаю я, знаю. Безопасность, парная система, «смотрите, чтобы вас не унесло в открытое море» и все такое. Я и не собиралась заплывать на глубину — просто осмотреться. Побродить по мелководью. Немного полежать на воде. Поглазеть по сторонам.

Его взгляд опускается на торчащую из моего рюкзака трубку.

— А снаряжение? Это так, на случай, если ты решишь «немного полежать на воде» лицом вниз в течение часа?

— Ты драматизируешь.

— Я проявляю ответственность, — он скрещивает руки на широкой груди. — Не смогла никого уговорить пойти с тобой? Матео, наверное, побежал бы туда со всех ног, упомяни ты хоть словом акул.

Теперь уже я приподнимаю бровь.

— Хочешь, чтобы я позвала Матео с собой?

Он колеблется, явно уже пожалев, что вообще вспомнил об этом студенте.

— Тебе нельзя одной в воду.

— То есть это «да»? Мне пойти пригласить Матео?

Я прекрасно понимаю, что перегибаю палку. Возможно, даже слишком. Но еще после того разговора с Тео во мне закралось смутное подозрение, что правила Холдена и его чувства существуют в совершенно разных плоскостях. И может быть — совсем чуть-чуть — эти плоскости начали пересекаться.

— Нет, — отрезает он. Сразу же.

Я пытаюсь сдержать улыбку, но она все равно прорывается наружу.

— Точно? Он ведь обожает акул.

Он тяжело выдыхает через нос и прищуривается, будто из последних сил сдерживает ответную улыбку.

— От тебя одни неприятности.

Он уже говорил мне это раньше. И конечно, в те прошлые разы у меня в голове все настолько перемешивалось, что я не находила слов, но сейчас?

— Если ты так переживаешь, — я слегка наклоняю голову, — всегда можно пойти со мной.

Смело. Куда смелее, чем я планировала. Но это место определенно делает меня безрассудной. Может, виной всему вулканические споры или близость призрака Дарвина. Может, то, что мне уже пять дней не ставили оценок, и я физически ощущаю, как мой статус студентки блекнет, словно загар. А может — совсем чуть-чуть — все дело в том, как Холден смотрит на меня с самого приезда. Будто я для него не просто строчка в планшете.

И здесь, среди соли, лавы и полного краха привычных границ, так оно и есть. Я не чувствую, что он мой куратор. Он просто Холден. А я просто Корали.

Он не отвечает, но это и не нужно. Я делаю шаг к двери, делая вид, будто и правда собираюсь искать другого попутчика, чтобы поплескаться в воде, и тут...

Его ладонь перехватывает мое запястье.

Не сильно, без какого-либо принуждения. Просто мягкое, теплое и уверенное прикосновение его пальцев.

— Дай мне две минуты, — говорит он. — Заберу вещи.

Я расплываюсь в улыбке. И не только потому, что добилась своего.

А потому, что, кажется, впервые в жизни я застала его врасплох. И впервые в жизни, кажется, он сам мне это позволил.

Примерно через полчаса мы продираемся сквозь последние заросли, и деревья расступаются, открывая вид на Бухту Бакланов.

Здесь все по-другому.

Глубокая, богатая железом почва, в которую окрашена большая часть Флореаны, уступила место узкой полоске мелкого бледного песка — гладкого и мягкого под ногами. Вулканические скалы все так же усеивали береговую линию, словно забытые реликвии: одни выступали из мелководья, другие рассыпались по пляжу, точно камни для переправы. Вода, само собой, оставалась невероятно прозрачной. До боли красивой. Даже отсюда я видела тени — силуэты, лениво описывавшие медленные круги дальше от берега. При виде этой картины все мое тело затрепетало от восторга.

Должно быть, я улыбалась как сумасшедшая, потому что позади меня Холден тихонько рассмеялся.

— Черт, — произнес он, опуская свою сумку на песок. Он снял мою с моего плеча и поставил рядом со своей. — Ты вообще бываешь хоть к чему-то абсолютно равнодушной?

— А разве не должна? — спросила я, все еще сияя и не отрывая взгляда от океана.

— Нет, должна, — ответил он, присаживаясь, чтобы развязать шнурки. — Это... освежает. — Затем, после паузы, добавил: — Ты в этом плане немного похожа на Тео. Этот парень находит повод для радости буквально во всем.

— Во всем? — я взглянула на него, приподняв брови.

Он пожал плечами, выуживая солнцезащитный крем.

— Ну, он ненавидит болгарский перец. И никогда не ладил с Саммер. Но в остальном? Да, практически во всем.

Я рассмеялась. Здесь, под солнцем, с песком между пальцами ног, когда впереди не было ничего, кроме прозрачной воды и компании, которая оказалась куда лучше, чем я ожидала, все казалось простым и легким.

Когда я впервые увидела Холдена и Тео вместе, они показались мне самой неподходящей парой людей, какую только можно собрать. Один хмурый, и его невозможно прочесть, другой — открытый, как окно в июне. Но чем больше времени я проводила с ними обоими, тем лучше все понимала.

Юмор Холдена тише, острее, избирательнее, но когда он проявлялся, то идеально подходил Тео. Словно они говорили на одном языке, просто на разных диалектах.

И возможно, в этом все и дело. Холден говорил мне, что раньше был другим. До брата. До того, как все изменилось. Я представляю, что тогда они с Тео, скорее всего, были больше похожи. Теперь Тео — это солнце сквозь тучи, а Холден... он шторм, который знает, когда нужно отступить, чтобы дать солнцу посветить.

И каким-то образом это работало.

Он закончил размазывать крем по рукам там, где их не прикрывал гидрокостюм с коротким рукавом, а затем поднял палец вверх и жестом велел мне повернуться. Я подчинилась, и он без лишних слов нанес крем мне на заднюю часть шеи — уверенно, плотно и бережно. После этого он передал флакон мне, чтобы я могла намазать руки и ноги.

Защитившись как следует от ультрафиолета, мы взяли маски с трубками, а также ласты, которые он прихватил из лагеря, и зашагали по пляжу к воде.