— Подготовленными к чему?

— К общению.

— Лика.

— Что?

— Ты сказала это слишком быстро.

Она отвернулась к окну, но Вениамин успел заметить, как у неё дрогнули уголки губ.

— Не переживай. Они тебя не съедят.

— Великолепно. Обычно, когда так говорят, потом выясняется, что съедят, но после разминки.

— Ну, может, слегка погрызут.

— Лика!

Она рассмеялась, и от этого смеха Вениамину стало одновременно легче и страшнее. Легче — потому что Лика была рядом. Страшнее — потому что если она смеялась, значит, знала что-то, чего не знал он.

Дом родителей Лики находился в посёлке, где даже заборы выглядели так, будто по утрам делали зарядку. Никаких розовых гномиков, никаких ленивых качелей на крыльце. Аккуратный участок, ровная дорожка, подстриженные кусты, турник во дворе и велотренажёр под навесом.

Вениамин припарковался и замер.

— У них во дворе турник.

— Да.

— Он для красоты?

— Нет.

— Я так и думал.

Из дома вышла женщина лет пятидесяти с небольшим, стройная, подтянутая, с короткой стрижкой и такой осанкой, что Вениамин автоматически выпрямился, словно его позвоночник получил приказ по рации. На ней был домашний спортивный костюм, но выглядел он не «я дома отдыхаю», а «я дома временно между двумя марафонами».

Следом вышел мужчина. Высокий, крепкий, с седыми висками и взглядом, от которого даже воробей на заборе перестал чирикать и сделал вид, что просто мимо проходил.

— Мама, папа, — сказала Лика, открывая дверь машины. — Это Вениамин.

Вениамин вылез из машины, чуть не запутавшись ногой в ремне сумки, но удержался. Это уже была первая победа.

— Очень приятно, — сказал он, протягивая букет. — Вениамин.

Женщина приняла цветы и оглядела его с доброй, но оценочной улыбкой.

— А я Елена Викторовна. Лика рассказывала.

Вениамин напрягся.

— Надеюсь, хорошее.

— Разное, — честно ответила Елена Викторовна. — Но интересное.

Мужчина протянул руку.

— Сергей Павлович.

Рукопожатие было крепким. Не болезненным, нет. Сергей Павлович не пытался раздробить Вениамину кисть. Он просто сообщал миру: «Эта рука способна выкопать картошку, собрать шкаф, пробежать десять километров и при необходимости сжать реальность в кулак».

— Рад знакомству, — сказал Вениамин и постарался не пискнуть.

— Взаимно, — кивнул Сергей Павлович. — На велосипеде катаетесь?

Вениамин моргнул.

— Да. То есть… стараюсь.

— Стараетесь или катаетесь?

Лика тихо кашлянула.

— Папа.

— Я уточняю.

— Катаюсь, — быстро сказал Вениамин. — Иногда стараюсь кататься лучше.

Сергей Павлович посмотрел на него ещё секунду, потом кивнул.

— Честный ответ. Уже неплохо.

Вениамин внутренне выдохнул. Кажется, первый уровень он прошёл. Без потерь. Если не считать частичной потери чувствительности правой ладони.

В доме пахло травяным чаем, свежей выпечкой и чем-то бодрым. Вениамин хотел верить, что это уют. Но подозревал, что это ментоловая мазь, спрятанная где-то рядом на случай внезапной спортивной активности.

Гостиная была светлая, просторная, с фотографиями на стенах. Лика маленькая на велосипеде. Лика подростком с медалью. Лика с родителями на каком-то горном маршруте. Лика на финише забега, красная, счастливая и уже тогда страшно целеустремлённая.

Вениамин смотрел на фотографии и постепенно понимал: Лика не стала такой случайно. Она была выращена в специальной лаборатории любви, дисциплины и утренних пробежек.

— Проходите, Вениамин, — сказала Елена Викторовна. — Чай будете?

— С удовольствием.

— Чёрный, зелёный, травяной, имбирный, с шиповником, восстанавливающий после нагрузки?

Вениамин замер.

— После какой нагрузки?

Сергей Павлович снял с крючка секундомер.

— После лёгкой.

Лика закрыла глаза.

— Папа, мы договаривались.

— Мы договаривались, что я не буду устраивать допрос, — спокойно ответил Сергей Павлович. — Я и не устраиваю. Я предлагаю разминку.

— Я, кажется, слышал слово «чай», — робко напомнил Вениамин.

Елена Викторовна улыбнулась.

— Чай будет после. Так полезнее.

Вениамин повернулся к Лике.

— Скажи мне честно. У вас в семье печенье тоже после марш-броска?

— Не всегда, — ответила она.

— Спасибо.

— Иногда после планки.

Сергей Павлович между тем уже направлялся к выходу во двор.

— Ничего сложного. Просто посмотрим, как человек держится под лёгким давлением.

— Под лёгким давлением я обычно подписываю документы, — пробормотал Вениамин.

— Вот и отлично. Сегодня подпишете договор с собственными мышцами.

Лика подошла к нему ближе и тихо сказала:

— Если хочешь, я сейчас всё отменю.

Он посмотрел на неё. В её глазах была настоящая готовность вмешаться. И именно поэтому Вениамин вдруг ощутил странный прилив храбрости. Не разумной, конечно. Разумная храбрость осталась дома и пила кофе. Эта была дурная, мужская, слегка героическая и совершенно не согласованная с коленями.

— Нет, — сказал он. — Я справлюсь.

— Вень, это не экзамен.

— Для тебя нет. А для меня сейчас начнётся устная часть, практическая и, возможно, вскрытие.

Она рассмеялась.

— Только не геройствуй.

— Поздно. Я уже вышел из машины.

Во дворе Сергей Павлович выдал ему коврик.

— Планка. Ничего особенного. Сколько сможете.

Вениамин посмотрел на коврик, потом на Сергея Павловича.

— А если я могу, но не хочу хвастаться?

— Скромность приветствуется. Ложитесь.

Лика стояла рядом, скрестив руки на груди. Елена Викторовна вынесла на крыльцо чайник и чашки, будто собиралась смотреть не тренировку, а культурную программу. Не хватало только афиши: «Сегодня во дворе. Вениамин и его попытка выжить. Начало в 16:04».

Вениамин опустился на коврик, принял положение планки и сразу понял, что тело восприняло это как личное оскорбление.

Первые десять секунд прошли нормально.

На пятнадцатой секунде локти начали задавать вопросы.

На двадцатой пресс отправил официальное уведомление: «Мы не подписывались».

На тридцатой Вениамин понял, что время в планке течёт иначе. Где-то во вселенной люди успевали жениться, развестись, родить троих детей и взять ипотеку, а Сергей Павлович всё ещё говорил:

— Тридцать пять секунд.

— Всего? — выдохнул Вениамин.

— Всего.

Лика присела рядом.

— Дыши.

— Я дышу.

— Ты шипишь.

— Это новая техника.

Елена Викторовна с крыльца добавила:

— Хорошая спина. Только таз чуть ниже.

Вениамин хотел ответить что-нибудь остроумное, но в этот момент его таз действительно стал главной темой внутреннего собрания. Он попытался опустить его чуть ниже, и всё тело задрожало, как старый холодильник перед отпуском.

— Сорок восемь, — сказал Сергей Павлович.

— Это секунды или годы моей жизни? — прохрипел Вениамин.

Лика засмеялась, но тут же прикрыла рот рукой.

— Держись.

Он держался. Не потому, что мог. А потому, что Лика смотрела на него с такой тёплой насмешливой нежностью, что падать было нельзя. Ну, точнее, падать было можно, но желательно эффектно.

— Минута, — сказал Сергей Павлович.

Вениамин решил, что этого достаточно для истории, легенды и, возможно, памятной таблички. Он мягко опустился на коврик, что со стороны, вероятно, выглядело как «рухнул лицом вниз, но с достоинством».

— Жив? — спросила Лика.

— Частично.

Сергей Павлович кивнул.

— Неплохо.

Одно слово. «Неплохо». Вениамин почувствовал себя так, будто ему выдали медаль. Маленькую. Железную. С острыми краями.

— Теперь забег.

— Простите, что? — Вениамин поднял голову.

— Пять километров. Лёгкий темп.

— Сергей Павлович, я очень уважаю вашу семью, вашу дочь и физическую культуру в целом, но словосочетание «лёгкий темп» и «пять километров» в моей картине мира не стоят рядом.