— Ты вспоминаешь о сыне, когда тебе удобно...

— Не смей говорить так, будто я чужая...

— Он не чемодан, Кларисса...

— А ты не единственный родитель...

Лика открыла календарь. Закрыла. Открыла таблицу задач. Закрыла. Впервые за долгое время порядок не помогал. Потому что в некоторых ситуациях нельзя просто поставить цветной маркер и назначить дедлайн.

Через десять минут дверь кабинета распахнулась.

Кларисса вышла первой. На лице — безупречное спокойствие. То самое спокойствие, которое обычно означает, что внутри уже принято решение устроить маленький апокалипсис.

Она остановилась возле стола Лики.

— Лика, верно?

— Верно.

— Вы давно работаете с Вениамином?

— Достаточно, чтобы понимать его рабочий ритм.

— Только рабочий?

Артем за соседним столом так резко втянул воздух, что подавился круассаном, который нарушал сразу три правила офисного питания.

Лика медленно подняла глаза.

— Кларисса, если у вас есть вопрос по расписанию Вениамина, я отвечу. Если по личным предположениям — рекомендую экономить время. Сегодня оно платное.

Где-то в оупен-спэйсе кто-то тихо прыснул.

Кларисса улыбнулась. Но теперь в этой улыбке не было бархата. Только лезвие.

— Какая вы энергичная.

— Спасибо. Это потому, что я высыпаюсь и не прихожу без предупреждения.

Кларисса чуть склонила голову, словно поставила невидимую галочку в списке «опасна».

— Передайте Вениамину, что у него двое суток. Потом я начну действовать официально.

— Официальные документы лучше отправлять на корпоративную почту, — автоматически сказала Лика. — Так они не потеряются.

— Уверена, вы их идеально рассортируете, как мою сумочку.

— Несомненно.

Кларисса надела очки и направилась к выходу. Каблуки стучали по полу ровно, уверенно, красиво. Она ушла, оставив после себя запах дорогих духов и такое напряжение, будто в офис внесли включенный утюг и положили на пачку договоров.

Вениамин не выходил из кабинета еще пять минут.

Потом дверь открылась.

Он появился на пороге без пиджака. Галстук был снят. Рубашка расстегнута у ворота. Внешне он всё еще был Вениамином Саровым, владельцем компании, человеком с сильными руками, острым языком и привычкой опаздывать на собственные решения. Но Лика увидела другое: усталость. Очень глубокую, тщательно спрятанную усталость от того, что некоторые битвы нельзя выиграть харизмой.

— Совещание в 16:30 отменяем, — сказал он глухо.

В офис притих.

Лика встала.

— Нет.

Вениамин повернулся к ней.

— Что?

— Не отменяем, — повторила она. — Переносим на 16:40, сокращаем до пятнадцати минут, убираем второстепенные вопросы. У вас в 17:00 звонок с юристом.

— У меня нет звонка с юристом.

— Уже есть.

Вениамин смотрел на нее несколько секунд.

— Лика...

— Вениамин, — она подошла ближе и понизила голос, чтобы их не слышал весь офис. — Сейчас не время уходить в хаос. Именно сейчас нужна структура. Вы можете злиться, можете ходить по кабинету, можете мысленно разнести половину города. Но календарь останется календарем. Паша — не пункт в расписании, я понимаю. Но чтобы защитить то, что важно, сначала нужно перестать ронять управление.

Он молчал.

Лика видела, как в нем борются две реакции. Первая — привычная: огрызнуться, закрыться, приказать не лезть. Вторая — новая, еще неуверенная: принять помощь.

— Ты не понимаешь, во что лезешь, — тихо сказал он.

— Возможно, — ответила Лика. — Но я прекрасно понимаю, как выглядит человек, который сейчас готов совершить пять ошибок подряд просто потому, что ему больно.

Эти слова попали точно.

Вениамин отвел взгляд.

— Она хочет забрать Пашу.

— Я слышала.

— Конечно, слышала, — он нервно усмехнулся. — Стеклянный аквариум, а не кабинет.

— Стекло не виновато, что люди повышают голос.

— Она правда может начать процесс.

— Поэтому у вас звонок с юристом в 17:00.

— Ты уже нашла юриста?

— Того самого, с которым вы работали по договору аренды. Он не семейный специалист, но даст контакт. И пока вы собираете мысли, я составлю список документов.

Он посмотрел на нее так, словно видел впервые.

— Ты всегда такая?

— Какая?

— Невыносимо полезная.

— Только по будням. В выходные я просто невыносимая.

Вениамин впервые после ухода Клариссы коротко усмехнулся. Улыбка вышла кривой, но живая.

— Лика, это не твоя проблема.

— Разумеется, — кивнула она. — Поэтому я решу только организационную часть. Эмоциональную драму оставлю вам. Но по регламенту — не больше пятнадцати минут на первый приступ самоуничтожения.

— Ты сейчас назначила лимит моей трагедии?

— Да. И уже потратили семь минут.

Он закрыл глаза и потер переносицу.

— Боже.

— Он, возможно, занят. А я свободна до 16:40.

И тут в кабинете раздался звонок телефона.

Не мобильного. Стационарного. Того самого аппарата на столе Вениамина, который обычно звонил только в двух случаях: когда охрана снизу что-то перепутала или когда вселенная решила добавить огня.

Вениамин резко обернулся.

Лика тоже.

Он вернулся в кабинет и снял трубку.

— Саров.

Пауза.

Лика стояла у двери и видела, как его лицо меняется. Сначала раздражение. Потом непонимание. Потом резкое, почти животное напряжение.

— Что значит «не забрали из школы»?

Лика выпрямилась.

В офисе снова стало тихо.

— Как давно? — голос Вениамина стал низким. Очень спокойным. Опасно спокойным. — Почему мне звонят только сейчас?

Пауза.

— Я еду.

Он положил трубку.

Секунда тишины.

Потом он схватил пиджак со спинки кресла.

— Паша в школе. Кларисса должна была забрать его на кружок. Не приехала. Телефон недоступен. Он ждет уже сорок минут.

— Я с вами, — сказала Лика.

— Нет.

— Да.

— Лика, это семейное.

— Это логистическое, — отрезала она, уже беря сумку и планшет. — Вы сейчас поедете на эмоциях и нарушите все правила дорожного движения, включая те, которых еще не придумали. Я вызову машину. По пути дозвонимся до школы, Клариссы и юриста.

— У меня велосипед.

— Сегодня ваш велосипед останется декоративным элементом корпоративной идентичности.

— Лика...

— Вениамин, спорить будете в машине. Она уже через две минуты.

Он хотел возразить. Правда хотел. Но Лика смотрела так, что спорить с ней было примерно как спорить с турникетом в метро: эмоционально насыщенно, но бессмысленно.

Через три минуты они уже летели вниз в лифте.

На этот раз лифт не застрял. Видимо, даже он понял, что сейчас не время проверять их романтическую совместимость.

Вениамин стоял у зеркальной стены, сжимая телефон так, что костяшки пальцев побелели. Лика рядом быстро печатала сообщения.

— Школа подтвердила: Паша у классного руководителя, всё нормально. Он не один. Я попросила не отпускать его ни с кем, кроме вас. Кларисса всё еще недоступна. Юрист ответил, ждёт вашего звонка после того, как заберете ребенка.

Вениамин смотрел на цифры этажей.

— Она никогда так не делала.

— Кларисса?

— Да. Она может быть... какой угодно. Но Пашу она обычно не подставляет.

Лика на секунду перестала печатать.

— Значит, сначала выясняем, что произошло. Потом делаем выводы.

Он повернул голову.

— Ты её защищаешь?

— Я защищаю факты от эмоций. У меня с ними долгосрочный контракт.

Вениамин выдохнул через нос. Почти смех, но слишком усталый.

Машина ждала у входа. Водитель, получив от Лики адрес, стартовал так, будто его самого оштрафовали за каждую минуту опоздания.

Дорога до школы заняла восемнадцать минут. Восемнадцать очень длинных минут, в которых Вениамин успел трижды позвонить Клариссе, дважды — классному руководителю и один раз — человеку по имени Олег, который, судя по тону разговора, был кем-то из прежней жизни, кому доверяли только в чрезвычайных ситуациях.