— Я нервничала.

— Ты делала приседания.

— Это форма нервничания у здорового человека.

— Я ругался.

— Это форма нервничания у мужчины после кроссфита.

— Потом я тебя поцеловал.

Лика резко вдохнула.

Слово прозвучало в комнате слишком громко.

Поцеловал.

Вот так просто.

Без эвфемизмов, без «инцидента», без «меры по снижению шума», без «случайного столкновения лицевых поверхностей».

Поцеловал.

Лика выпрямилась.

— Да, — сказала она. — Именно это я и предлагаю занести в архив как эпизод, связанный с технической неисправностью лифта.

— В архив?

— Да.

— С пометкой?

— «Не повторять без необходимости».

Вениамин медленно поднял бровь.

— А если необходимость возникнет?

— Не возникнет.

— Ты уверена?

— Абсолютно.

— Ты даже не смотришь на меня дольше трёх секунд.

— Потому что у меня высокие стандарты концентрации.

— Сейчас ты смотришь на кота в каске.

— Он внушает доверие.

Вениамин встал.

Лика тоже встала — рефлекторно, как спортсмен перед стартом.

Он сделал шаг вокруг стола.

Она сделала шаг назад.

— Ты отступаешь? — спросил он.

— Я выбираю стратегически выгодную позицию.

— У стены?

Лика оглянулась.

Стена действительно была близко.

— Стены дают опору.

— Лика.

— Что?

— Я не собираюсь на тебя нападать.

— Я знаю.

— Тогда почему ты выглядишь так, будто готова бросить в меня маркер?

Она посмотрела на маркер в своей руке.

— Это не маркер. Это средство самообороны офисного класса.

Он рассмеялся.

И этот смех окончательно разрушил её попытку держаться сурово.

Потому что смеющийся Вениамин был опасен. Гораздо опаснее Вениамина строгого, раздражённого или начальственного. Строгому можно было возразить. Раздражённого — уколоть сарказмом. Начальственного — задавить регламентом.

А смеющийся Вениамин просто был.

Живой.

Тёплый.

Слишком близкий.

Лика нахмурилась.

— Не смейтесь, Вениамин. Это снижает мой уровень боевой готовности.

— Извините, Ангелика.

— Не называй меня Ангеликой, когда пытаешься быть серьёзным.

— А я пытаюсь?

— Да.

— Нет.

Они замолчали.

На этот раз тишина была не неловкой.

Скорее опасной.

Такой, в которой оба знали, о чём думают, но никто не хотел первым сдавать позиции.

За дверью внезапно что-то грохнуло.

Лика вздрогнула.

Снаружи раздался голос Аркадия:

— Я не подслушивал! Я просто упал мимо!

Вениамин закрыл глаза.

— Аркадий!

— Ухожу! Уже ушёл! Это эхо!

Лика не выдержала и рассмеялась.

Сначала тихо, потом громче.

Вениамин тоже улыбнулся.

Напряжение лопнуло, как воздушный шарик на корпоративе.

— Нам надо выйти, — сказала Лика. — Иначе через десять минут весь офис будет считать, что мы тут подписываем брачный контракт.

— Аркадий уже считает.

— Аркадий считает всё, что плохо лежит.

Они вышли из переговорной почти одновременно.

В коридоре сразу стало слишком много людей, которые слишком усердно делали вид, что заняты.

Валентина Степановна изучала стенд с пожарной безопасностью вверх ногами.

Стажёр Даня стоял у принтера с пустыми руками и говорил:

— Печатается… духовное.

Аркадий беседовал с кофейным автоматом:

— Да, конечно, я понимаю ваши условия поставки …

Лика остановилась.

— Коллеги.

Все резко оживились.

— Да?

— Работа есть?

— Есть!

— Тогда почему офис выглядит как филиал театрального училища на упражнении «изобрази занятость»?

Валентина Степановна перевернула лист пожарной инструкции нормально.

— Я проверяла, с какой стороны огонь выглядит убедительнее.

— К рабочим местам, — сказала Лика.

Сотрудники рассыпались.

Вениамин наклонился к ней чуть ближе и тихо сказал:

— Командуешь ты пугающе красиво.

Лика не повернула головы.

— А вы, Вениамин, опасно близко нарушаете субординацию.

— После лифта она всё ещё существует?

— Она в реанимации, но мы боремся.

Он усмехнулся и ушёл в кабинет.

Лика направилась к кофемашине.

Кофемашина была её союзником. Вернее, должна была быть.

Она поставила чашку, нажала кнопку латте и попыталась снова стать обычной собой.

Но аппарат зашипел так драматично, будто собирался выдать не кофе, а пророчество.

— Не начинай, — предупредила его Лика.

Кофемашина булькнула.

— Я серьёзно. У меня сложное утро.

— Разговариваешь с техникой?

Лика вздрогнула.

Вениамин стоял рядом с пустой чашкой.

Конечно.

Потому что во вселенной закончились другие места.

— Я провожу профилактическую беседу, — сказала она.

— С кофемашиной?

— С любым механизмом, который может застрять, сломаться или создать интимную обстановку против моей воли.

Он поставил чашку рядом.

— Понятно. Значит, лифт сегодня под запретом.

— Я уже подала заявку.

— Правда?

— Конечно. Я взрослая женщина. Я решаю проблемы не страданием, а письмом с пометкой «срочно».

Кофемашина начала наливать латте.

Тонкая струйка попала не в чашку, а мимо.

Лика схватила чашку, Вениамин одновременно потянулся поправить её, их руки снова столкнулись.

Латте плеснул.

Не сильно.

Но достаточно.

Прямо на рукав Вениамина.

Они оба замерли.

Потом Лика прошептала:

— Только не говори, что это метафора.

Вениамин посмотрел на пятно.

— Я хотел кофе. Получил абстрактное искусство.

— Сними пиджак.

Он поднял глаза.

Лика поняла, как это прозвучало, и мгновенно добавила:

— В смысле для чистки! Не для… вообще не для!

Аркадий, проходивший мимо с папкой, резко развернулся на месте и пошёл обратно.

— Я ничего не слышал.

— Аркадий! — рявкнули оба.

— Всё, всё, я испарился! Просто плотность воздуха увеличилась!

Вениамин снял пиджак.

Лика взяла салфетки и начала промакивать рукав рубашки.

Это было плохой идеей.

Потому что для этого пришлось встать близко.

Слишком близко.

И теперь она видела, как у него на шее бьётся пульс.

Очень непрофессионально бьётся.

Вениамин молчал.

Лика усиленно тёрла пятно.

— Ты сейчас протрёшь мне руку насквозь, — заметил он.

— Терпи. Красота требует жертв.

— Это рубашка.

— У некоторых мужчин рубашка — единственная красота, Вениамин, не обесценивай.

— Ты считаешь, что во мне красива только рубашка?

Она подняла глаза.

Ошибка.

Большая.

Катастрофическая.

Они оказались лицом к лицу.

Не как в лифте, конечно.

Но достаточно, чтобы кофемашина, если бы была живой, покраснела бы индикатором.

Лика медленно убрала салфетку.

— Я считаю, что у вас совещание через двадцать минут.

— У нас.

— У вас. Я могу заболеть.

— Чем?

— Внезапным профессиональным выгоранием.

— На десять минут?

— У меня организм дисциплинированный.

Он чуть улыбнулся.

— Лика.

— Не надо.

— Я ещё ничего не сказал.

— Вот именно. Не порть статистику.

— Мы всё равно должны поговорить.

— Мы говорим. О пятне.

— Не о пятне.

— Пятно важное. Пятно на руководителе — угроза репутации.

— А поцелуй в лифте — нет?

Лика зажмурилась.

— Ты специально произносишь это слово?

— Какое?

— Ты знаешь какое.

— Поцелуй?

— Вениамин!

Кофемашина в этот момент закончила приготовление напитка громким финальным «пшшш», словно выразила своё мнение.

Из-за угла высунулась Валентина Степановна.

— Я просто за водой.

Лика медленно повернула к ней голову.

— Вода в другой стороне.

— Значит, я за духовным просветлением.

— Валентина Степановна.

— Ухожу, ухожу. Но если что, я за вас. За обоих. Не знаю, что происходит, но за вас.