Вениамин послушно прислонился к стене.

— Так?

Лика взглянула на него и снова едва не улыбнулась.

— Именно. Ты отлично справляешься с ролью декоративной несущей конструкции.

— В моём резюме появится новый навык.

— “Устойчиво страдал в ограниченном пространстве”.

— “Под руководством Лики не умер”.

— Это уже достижение.

Они замолчали.

Тишина длилась ровно семь секунд.

Для Лики — слишком долго.

Она снова посмотрела на часы.

Вениамин заметил.

— Нет.

— Что нет?

— Не смотри на часы.

— Я должна контролировать время.

— Ты должна перестать воевать с минутами.

— Минуты первые начали.

— Лика.

— Что?

— Сколько прошло?

Она посмотрела, хотя он только что просил не смотреть.

— Семь минут сорок секунд.

— И сколько приседаний ты уже сделала?

— Тридцать.

— Значит, твоя продуктивность спасена. Садись.

— Куда?

— Не знаю. На… — он огляделся, — на воздух. Здесь больше некуда.

— Очень практичное предложение.

— Тогда стой. Но спокойно.

— Спокойно стоять двадцать минут — это пытка.

— А приседать в застрявшем лифте — отпуск на море?

— Это контроль.

Вениамин выдохнул.

— Ты всегда так делаешь?

— Как?

— Когда что-то идёт не по плану, начинаешь ещё сильнее всё контролировать.

Лика застыла.

Вопрос был сказан без насмешки.

И именно поэтому оказался опаснее всех его обычных подколок.

Она убрала телефон в карман, поправила браслет часов, хотя он и так сидел идеально.

— Я просто не люблю хаос.

— Заметил.

— Хаос отнимает время. А время — это ресурс. Самый невосполнимый.

— Иногда хаос приносит не только проблемы.

— Например?

Он посмотрел на неё внимательно.

— Например, однажды я опоздал на собеседование.

Лика поджала губы.

— Это был не хаос. Это была организационная катастрофа.

— Зато ты пришла.

— Я пришла, потому что мне нужна была работа.

— А осталась?

Она не ответила сразу.

Вениамин сделал полшага ближе. Очень осторожно, потому что его мышцы всё ещё считали любые амбиции преждевременными.

— Лика?

— Осталась, потому что кто-то должен был спасти компанию от твоего стола.

— Только стол?

— И календарь.

— Только календарь?

— И документы.

— Только документы?

Она подняла на него глаза.

— И, возможно, тебя.

Сказала — и тут же пожалела.

Не потому что это было неправдой. А потому что правда иногда вылетает быстрее, чем её успеваешь завернуть в сарказм.

Вениамин не улыбнулся.

Вот это было хуже всего.

Он просто смотрел на неё так, будто услышал не шутку, а что-то важное. Слишком важное для лифта номер три между восьмым и девятым этажом.

Лика резко отвернулась.

— Так. Всё. Хватит лирики. У нас осталось примерно двенадцать минут. Я могу сделать ещё три подхода.

— Нет.

— Что значит нет?

— Это значит, что если ты сейчас начнёшь выпады, я нажму все кнопки одновременно.

— И что это даст?

— Не знаю. Может, лифт испугается.

— Вениамин, не мешай мне рационально использовать время.

— Ты уже использовала. Теперь моя очередь.

— Твоя очередь рационально использовать время?

— Нет. Моя очередь предотвратить спортивное преступление.

Он шагнул к ней ближе.

Лика насторожилась.

— Что ты задумал?

— Радикальные меры.

— Если ты сейчас предложишь дыхательную практику, я—

— Нет.

— Медитацию?

— Хуже.

— Вениамин.

— Лика.

Они стояли почти вплотную.

Настолько близко, что она чувствовала запах его парфюма, смешанный с чем-то тёплым, живым и упрямым. Настолько близко, что увидела тонкую складку у его глаза, появлявшуюся, когда он сдерживал улыбку. Настолько близко, что сердце, предательски проигнорировав все её тренировки, вдруг перешло на собственный режим форсажа.

— Отойди, — сказала она, но голос получился не таким уверенным, как хотелось.

— Зачем?

— Потому что ты нарушаешь личное пространство.

— Мы в застрявшем лифте. Здесь личное пространство нарушено архитектурно.

— Я могу занести это в жалобу управляющей компании.

— Обязательно занеси.

— И тебя тоже.

— Меня в жалобу?

— Отдельным пунктом.

— “Саров Вениамин. Стоял слишком близко. Мешал приседать”.

— Именно.

Он тихо рассмеялся.

Свет снова мигнул.

Кабина осталась неподвижной.

Лика машинально посмотрела вверх.

— Если эта железная коробка сейчас ещё и свет выключит…

— То ты начнёшь отжиматься в темноте?

— Нет. Я начну кричать на диспетчера так, что свет включится от страха.

Вениамин смотрел на неё и думал, что это невозможно.

Невозможно, чтобы человек так раздражал — и так нравился одновременно.

Она была ходячим расписанием, армией стикеров, диктатором секундной стрелки. Она могла устроить дисциплинарный суд над опоздавшим курьером и написать регламент для чайной ложки. Она заставила его офис выглядеть так, будто там произошёл налёт санитарной авиации. Она принесла розовые гантели, оштрафовала его за три минуты опоздания и вчера едва не отправила на встречу с предками под видом функциональной тренировки.

И всё же.

Когда она вчера мазала ему плечо, её пальцы были осторожными.

Когда Паша задавал миллион вопросов, она отвечала серьёзно, как взрослому.

Когда он пытался скрыть боль, она делала вид, что не замечает, — ровно до тех пор, пока ему действительно не становилось трудно.

А сейчас она смотрела на часы не потому, что была железной. А потому что ей страшно было остановиться.

Эта мысль пришла Вениамину внезапно.

И попала точно.

— Лика, — сказал он мягче.

Она напряглась.

— Что?

— Ничего страшного не случится, если ты двадцать минут ничего не будешь контролировать.

— Это говорит человек, у которого в кабинете раньше жил сушёный корень неизвестного происхождения.

— Он был символом свободы.

— Он был биологической угрозой.

— Возможно. Но сейчас речь не о корне.

— А о чём?

— О тебе.

Лика замолчала.

Если бы он продолжил шутить, она бы отбилась. Если бы он начал спорить, она бы победила. Если бы он сказал какую-нибудь пафосную глупость, она бы разнесла её на составные части.

Но он сказал это просто.

И ей вдруг стало некуда спрятаться, кроме привычного раздражения.

— Со мной всё в порядке.

— Конечно.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

— Тогда почему ты так смотришь?

— Как?

— Как будто… — она запнулась.

— Как будто что?

— Как будто я не справляюсь.

Он покачал головой.

— Нет. Как будто ты всё время справляешься. Даже когда можно не справляться.

Лика отвела взгляд.

Где-то за стенками шахты глухо стукнул металл. Возможно, аварийная служба. Возможно, здание просто решило добавить драматизма.

— Я не люблю бесполезное ожидание, — сказала она тише.

— Я понял.

— Меня от него трясёт.

— Я заметил.

— Поэтому я считаю. Делаю. Планирую. Потому что если стоять и ждать, то…

Она не договорила.

Вениамин не стал дожимать.

И это тоже почему-то было важно.

Он просто сказал:

— Тогда не жди.

Она посмотрела на него.

— В смысле?

— Будь здесь.

— Это звучит как цитата из дешёвого мотивационного календаря.

— Да, я тоже почувствовал. Прости. Мышцы болят, мозг работает в экономрежиме.

Лика неожиданно рассмеялась.

Коротко, звонко, по-настоящему.

И Вениамин, забыв на секунду о собственных страданиях, улыбнулся в ответ.

— Вот, — сказал он. — Уже лучше.

— Не делай вид, что это была терапия.

— А если была?

— Тогда я выставлю тебе счёт за участие.

— Я босс.

— В лифте босс — аварийная кнопка.

— А секундная стрелка?