— Зачем?

— Испугался эмоциональной близости.

Лика молча посмотрела на него.

— Что? — спросил Паша.

— Ты точно шестилетний?

— Биологически — да. Психологически вопрос сложный, меня поэтому и в школу отдали раньше.

Они начали готовить смузи.

Вернее, Паша пытался соблюдать пропорции с точностью лабораторного химика, а Лика действовала как человек, который верит, что половина успеха блюда — это энергия.

— Банан режется кружочками, — сказал Паша.

— Банан ломается руками, — сказала Лика. — Так быстрее.

— Это варварство.

— Это фитнес-кухня.

— Творог надо взвесить.

— Павел, это смузи, а не запуск ракеты.

— Ошибка в пропорциях может исказить результат.

— Результат — чтобы было вкусно и белково. Все.

— Вы слишком доверяете интуиции.

— А ты слишком доверяешь весам. Они тоже могут врать. Особенно после праздников.

Паша задумался.

— Интересное наблюдение.

Лика включила блендер. Аппарат взревел так, будто внутри него перемалывали не банан, а старые обиды Вениамина на режим дня.

Паша прикрыл уши.

— Звук напоминает конец цивилизации.

— Нет, это звук здорового завтрака.

— Теперь я понимаю, почему папа избегает кухни.

— Папа избегает кухни, потому что там предметы требуют решений.

Когда смузи был готов, Лика разлила его в два стакана. Один поставила перед Пашей, второй — демонстративно на край стола.

— Это для отца? — спросил Паша.

— Это для науки.

— Наука очень похожа на отца.

— У науки такой же упрямый подбородок.

Паша посмотрел на дверь.

— Он придет?

— Конечно.

— Почему вы так уверены?

— Потому что уже три минуты стоит за дверью и делает вид, что не подслушивает.

За дверью что-то глухо стукнуло.

Паша просиял.

— Папа?

Дверь открылась. Вениамин стоял с телефоном в руке.

— Я не подслушивал.

— Конечно, — сказала Лика. — Вы просто изучали акустику коридора.

— Именно.

— С телефоном вверх ногами?

Вениамин посмотрел на телефон. Экран действительно был перевернут.

— Это… новая функция.

Паша пододвинул ему стакан.

— Папа, попробуй. Это часть проекта.

Вениамин с сомнением посмотрел на розовато-бежевую массу.

— Что там?

— Банан, творог, ягоды, мед.

— И никакой манипуляции?

— Только белок, — сказал Паша.

— И немножко надежды, — добавила Лика.

Вениамин посмотрел на нее. Она улыбалась. Не ехидно, не победно, а тепло и чуть насмешливо. Как человек, который видит тебя насквозь, но по какой-то странной причине не собирается убегать.

Он взял стакан.

— За науку.

— За снижение хаоса, — сказал Паша.

— За то, чтобы взрослые мужчины перестали греть салат, — сказала Лика.

Вениамин сделал глоток.

Паша затаил дыхание.

— Ну? — спросил он.

Вениамин помолчал.

— Вкусно.

Паша сиял так, будто ему только что вручили Нобелевскую премию по семейной логистике.

— Значит, проект успешен.

— Не спеши, — сказал Вениамин. — Один смузи не меняет жизнь.

— Нет, — согласилась Лика. — Но может начать процесс.

В кабинете стало тихо.

Слишком тихо для офиса, где за стеной кто-то спорил с принтером, а Оля из секретариата наверняка уже мысленно рассылала новость по внутренней сети под заголовком «Вениамин Александрович употребил белок добровольно».

Паша посмотрел на отца, потом на Лику.

И решил, что пора закреплять результат.

— Лика, — сказал он, — я хотел бы официально предложить вам должность.

Вениамин поперхнулся смузи.

— Какую еще должность?

Паша расправил плечи.

— Главный тренер по счастью в нашем доме.

Лика подняла брови.

— Звучит серьезно.

— Обязанности: контроль питания, профилактика опозданий, стратегическая мотивация отца, периодическое применение юмора в воспитательных целях.

— Паша! — сказал Вениамин.

— Зарплата обсуждается, — невозмутимо продолжил мальчик. — У нас есть печенье, но я понимаю, что это слабый социальный пакет. Можно добавить кофе и право командовать папой до двадцати минут в нерабочее время.

— До двадцати? — переспросила Лика. — Маловато.

— Согласен. Но папа может не выдержать резкого роста управляемости.

Вениамин поставил стакан.

— Никто никого не нанимает.

— Папа, не перебивай переговоры.

— Это не переговоры!

— Уже переговоры. Ты просто вошел неподготовленным.

Лика смотрела на Вениамина с таким весельем, что он понял: если сейчас начнет злиться, станет еще смешнее. А если не начнет — тоже.

Проигрыш был неизбежен.

— Лика, — сказал он, стараясь сохранить достоинство, — прошу не воспринимать это всерьез.

— Почему же? Должность интересная. Правда, мне нужно уточнить KPI.

Паша мгновенно оживился.

— Я подготовлю таблицу.

— Не надо таблицу, — быстро сказал Вениамин.

— Надо, — сказала Лика. — Без таблицы счастье не масштабируется.

Паша восторженно записал эту фразу.

Вениамин посмотрел на потолок.

— Я потерял контроль над собственной жизнью.

— Нет, папа, — мягко сказал Паша. — Ты его никогда полностью не имел. Просто теперь появился шанс на улучшение.

Вениамин хотел ответить. Что-то взрослое, ироничное, защищающее его границы. Но посмотрел на сына, который сидел с серьезными глазами и молочным усом от смузи над верхней губой, потом на Лику, которая изо всех сил пыталась не рассмеяться над этим усом, и вдруг почувствовал странную вещь.

Дом.

Не квартира, куда он возвращался поздно, где горел забытый свет и на столе лежали бумаги.

А именно дом.

Где кто-то спорит о бананах, где ребенок строит заговоры из любви, где женщина в розовом жакете может одним словом заставить его поесть и одним смехом выбить из него всю усталость.

Он откашлялся.

— Паша, у тебя усы.

Паша испуганно вытер губу.

— Почему никто не сказал раньше?

— Мы наслаждались моментом, — сказала Лика.

— Это подрывает мой авторитет.

— Наоборот. Придает человечности.

— Мне нужна человечность дозированно.

— Поздно, профессор. Белковый захват состоялся.

Паша замер, потом торжественно поднял стакан.

— Операция продолжается.

— Какая операция? — спросил Вениамин.

Лика и Паша переглянулись.

— Образовательная, — сказала Лика.

— Семейная, — сказал Паша.

— Белковая, — добавила Оля, просунув голову в дверь.

Все трое повернулись к ней.

— Оля! — хором сказали Лика и Вениамин.

— Я случайно проходила.

— С пустой папкой? — спросила Лика.

— Это маскировка.

Паша внимательно посмотрел на нее.

— Вы принесли новые данные?

Оля засияла.

— Конечно. Вениамин Александрович сегодня в 13:58 сам спросил, где его обед.

Лика медленно повернулась к Вениамину.

— Сам?

Он нахмурился.

— Я просто уточнил логистику.

— Логистика проголодалась?

— Да.

Паша быстро записал.

— Самостоятельный запрос питания. Прогресс выше прогноза.

Вениамин указал на дверь.

— Все. Совещание окончено.

— Это не совещание, папа.

— Тем более окончено.

Оля исчезла, но из коридора донеслось ее счастливое:

— Я никому не скажу! Только бухгалтерии, но они не люди, они цифры!

Лика закрыла дверь и покачала головой.

— Ваш офис — цирк.

— До вашего появления это был серьезный бизнес, — сказал Вениамин.

— Конечно. Просто у серьезного бизнеса почему-то фикус в депрессии, ресепшен ведет разведку, а директор пьет смузи под надзором шестилетнего стратега.

— Это временное отклонение.

— Нет, папа, — сказал Паша. — Это жизнь.

И почему-то после этих слов никто сразу не пошутил.

Паша сам удивился. Он не планировал говорить что-то настолько простое. Простые фразы казались ему ненадежными: в них было мало защиты, мало точности, мало сложных терминов, за которыми можно спрятаться. Но эта фраза вылетела сама.