— Васька! — орёт старик, бодро выпрыгивая. — Ты что с забором сделала?! Ох, моя сиренюшка!

Глава 4. Василиса

— Прежде чем я расскажу цель своего визита, позвольте представиться, — столичный мажорчик поправляет рукава белоснежной рубашки, ненавязчиво показывая свои дорогущие запонки и часы. Улыбается слащаво, аж сидящая рядом компания «молодых» женщин вздыхает. А Любка даже слюной давится.

— Выпендрёжник, — замечает наш участковый, недовольно осматривая полный зал народу.

— Меня зовут Артур Воронов, — продолжает мужчина. — Я внук Ивана Викторовича Воронова.

По помещению проносятся шепотки. Старое поколение помнит его родственника. А мой дед и вовсе приосанивается и смотрит с обожанием на этого прощелыгу.

— Мой дед уехал из деревни в столицу, но никогда не забывал о родине. Всю жизнь он рассказывал мне про Глубокие Лужи. Про то, как бегал босиком по пыльным дорогам, рыбачил в речке, гулял по сосновым лесам. Он мечтал вернуться сюда и изменить свою малую родину. Но, к сожалению, не успел...

Блондин замолкает, выдерживая траурную паузу. И народ тоже замолкает. Старики головы опускают. Те, кто в шляпах, их снимают. Вот ведь артист погорелого театра!

— Моим будет, — безапелляционно заявляет Любка.

— Ой, не смеши! — хохочет подруга Нина. — У него таких, как ты, вагон и маленькая тележка. Не чета ты ему.

— Ты, чоль, чета? — фыркает третья женщина, поправляя грудь. — Посмотрим, девки, кто охомутает жеребца.

Эти незамужние дамы активизируются, распихивают бабок да дедов и несутся поближе к сцене.

— Сегодня я приехал сюда лишь с одной целью, — хрипло продолжает он, выше поднимая голову.

А вот мы и подошли к самому главному. Поджимаю губы и скрещиваю руки на груди.

— Я приехал выполнить обещание деда, данное ему вам! — с пафосом говорит мажорчик. И опять эта театральная пауза. И шепотки от деревенских жителей. — Мы поднимем Глубокие Лужи с колен вместе. Мы проведём современные коммуникации: стабильное электричество, магистральный газ в каждый дом, заменим трубы, чтобы чистая вода была в доступе всегда. Нормальные дороги. Мы поставим несколько вышек сотовой связи пятого поколения. Фермерский кооператив…

Я уже его не слушаю, слишком много обещаний. Явно у этого Воронова свой интерес. Не верю я в бескорыстную помощь. Вон даже его дед ничего из этого не сделал. Неужели этому столичному мачо есть дело до наших луж?

— Чтобы здесь было выгодно жить, работать и растить детей. Новые фермы, переработка, нормальная медицина, интернет. Чтобы Глубокие Лужи… — продолжает он с улыбкой, — или, как называл их мой дед, Великие Лужи, снова стали местом, куда хочется возвращаться. Где хочется остаться!

Актовый зал администрации деревни взрывается аплодисментами и гулом. Волна одобрительных шепотков переходит в чествование этого наглеца.

Мужчина приосанивается, цинично улыбается, его взгляд высокомерно скользит по жителям и останавливается на мне. Хмыкнув, окидываю его пренебрежительным взглядом и, демонстративно отвернувшись, выхожу. Нет у меня времени продолжать слушать весь этот фарс.

— Васька! — за мной выходит Павел и сразу же ревниво прищуривается. — Ты куда это?

— Домой, гражданин начальник.

— Провожу, — ставит перед фактом. — Нет, ты слышала этого…

— У тебя дел сейчас прибавится. Девки за него драться начнут, разнимать надобно. Останься, — деликатностью я не отличаюсь. — А меня дома живность ждёт. Гуси не кормлены, котята не чёсаны.

— Вечно у тебя отмазы тухлые, — бурчит он, но остаётся.

Добравшись домой, перешагиваю разломанный забор. Сейчас дед вернётся, я ж ему нажалуюсь. Он этого Артурика быстро обратно в столицу отправит. Дед у меня не глава деревни, конечно, но авторитет имеет. Как и я. Не буду хвастаться, но если мы, Лазаревы, в позу встанем, то мигом избавимся от всяких Вороновых. Не захотят старики менять их лучшего ветеринара и старейшину на столичного мажора. А дед за свою любимую сирень башку открутит любому.

Мечтательно придумывая планы по выкуриванию пришлого товарища, кормлю и выпускаю во двор гусей. Занимаюсь курами и козочкой Сметанкой. Готовлю поздний ужин, дед сейчас голодный придёт.

— Васька, ты что с забором сделала?! — а вот и деда.

Хмыкнув, выхожу из дома, прижимая к груди одного из котят. Замечаю этот чёрный танк и мажора. Ага, значит, на месте отхватит и отправится восвояси.

— Ох, сиренюшка моя! Голову откручу изуверам, — сокрушается старик, кружа над покосившимся кустом.

Вздёрнув выше голову, иду. Улыбаюсь злорадно и ловлю взгляд голубых глаз блондина. Он перешагивает забор и быстро перекрывает мне дорогу.

— Молчи, — шипит строго и теснит к курятнику.

— Чего?! — от такой наглости даже не сразу соображаю и пячусь.

— Я починю твой забор, не говори старику, — цедит мужчина, нависая и прижимая к калитке.

— Как мы запели-то. Неужели совесть проснулась? — ядовито усмехаюсь, отпихивая наглеца.

— Это Стёпка, маленький паразит? — вопрошает с другого конца двора дед, продолжая кружить, и пытается выпрямить сирень. — Надеру ему уши так, что сидеть не сможет!

— Я заплачу тебе и найду мастеров починить забор, — продолжает шептать Артур, косясь на дедулю.

— Нет! — отвечаю, смотря с превосходством.

— Из-за чёртового забора ты лишишь всю деревню помощи? — выгибает скептически бровь.

— Не верю я в твою помощь. Но дам тебе шанс.

— Отлично. Хорошо, — выдыхает он, растрепав волосы.

— Я не закончила. Ты починишь забор своими руками, — выплёвываю, насмешливо наблюдая, как наливаются кровью голубые глаза мажорчика. Вон как злится.

— Какая тебе разница, кто будет чинить забор? — заводится мужчина.

— Большая. Ты там соловьём разливался, задвигал, что строитель. Вот и построй. А иначе… — оттолкнув его, выхожу из закутка. — Представляешь, деда…

Меня за локоть перехватывают и грубо разворачивают.

— Хорошо! — рявкает шёпотом.

— И заплатишь моральную компенсацию.

— Обломишься и десяткой, которую я уже дал.

— Так вот, дедуль… — опять отворачиваюсь.

— Ладно, вымогательница! — прилетает в спину. Победно усмехнувшись, поворачиваюсь к нему. — Сколько?

— О нет, деньги мне не нужны, — качаю головой. — Купишь расходные материалы и необходимые лекарства для ветеринарного пункта.

— В этой глуши есть ветклиника? — удивлённо кривится Артур.

— Представь себе.

— Васька! — вспоминает обо мне дед. — Чего молчишь? Кто это сотворил?!

— Какой-то придурок на красной газели, дедуль, — жалобно тяну, подходя ближе. — Представляешь, снёс тут всё. Меня чуть было не того…

— Чего «того»?.. — чешет репу старик. Спохватившись, разворачивается и хватает за руки: — Почему не кричала? Надо срочно Павла вызывать и фоторобот составлять. Ты его запомнила?

— Да не этого, деда. Чуть не задавил, во. А потом так же быстро укатил. Но я так испугалась. Побежала рассказать, а у вас там собрание. У него номера были городские. Наверное, сбился с пути. Не найти его уже.

— Тьфу ты, пугаешь старика, — машет шляпой на меня дед. — Нет, ты видишь, Артурчик, что делается-то. Средь бела дня. Сиренюшку мою…

Закатываю глаза и фыркаю. Вот так всегда. За дерево своё волнуется больше, чем за внучку родную.

— Не волнуйтесь, дед Василий. Я вам забор починю мигом, — встревает мужчина. — И сирень поправим. Или новую посадим. Саженцы привезём.

— Я ж забыл, старый совсем. Внучка моя, Василиса, — вспоминает обо мне старик и поворачивается. — Двадцать пять лет. Не замужем. С высшим образованием. Училась в столице. Закончила с красным дипломом.

— Так, дед, чё началось? — рычу я.

— А это Артур. Внук моего лучшего друга. Помнишь, я рассказывал про Ваню Ворона? Ты, кстати, женат?

— Нет, — отвечает мужчина, оценивающе осматривая меня.

— Замечательно, замечательно, замечательно…

— Ещё раз произнесёшь это слово, огрею лопатой, — перебиваю я, раздражаясь сводническим замашкам деда.