— И представляешь, эта дура перепутала оттенок! — возмущённо щебечет Эва, повышая чуть голос до тонкого писка.

Морщусь от этого ультразвука и бросаю взгляд на девушку. О чём она вообще говорит? А ведь всё это время она говорила и жестикулировала. Заметив мой интерес, Эвелина показывает на свои волосы.

— Я просила пепельный блонд. Ты посмотри, что из меня сделали! Просто катастрофа!

— Катастрофа, — повторяю я хрипло, тянясь за новой порцией. — А это не пепельный блонд?

— Милый, соберись. Ты меня вообще не слушаешь! Это серая моль, а не блонд. Но я уже устроила качественный скандал. Сняла на телефон и сказала, что выложу в соцсети. Сделаю им такую антирекламу. Их отменят всей страной. Так что завтра я иду перекрашиваться к новому мастеру. И совершенно бесплатно!

— Молодец, держи в курсе, — хмыкаю я, вновь углубляясь в свои мысли.

Подзываю официанта, прося обновить стакан. Он прибирает немного со стола и удаляется.

— Ещё сегодня встретила Кристи… — продолжает Эва.

За весь ужин она ни разу не спросила, почему я мрачнее тучи? Почему пью в будний день? Смотрю на неё, такую безупречно-глянцевую. С катастрофами и трагедиями мирового масштаба. И понимаю, что меня остоебенила вся эта фальшивая жизнь в край.

— Счёт, — требую я, как только официант приходит с обновлённой порцией.

Залпом осушаю стакан. Расплачиваюсь и встаю. Эва тут же подскакивает следом. Переплетает наши пальцы и семенит на своих шпильках.

Выйдя на улицу, поднимаю лицо к небу и делаю глубокий вдох. Ночной майский воздух пропитан удушливым смогом машин. Разворачиваюсь и, сунув руки в карманы брюк, иду по аллее.

— Милый, твоя машина в другой стороне, — останавливает девушка.

— Пройдёмся, Эва. Тут недалеко, — бросаю я.

— Пешком?! — удивляется она, переходя на свой ультразвук. — Артур, ты с ума сошёл?! На мне лодочки из последней коллекции. Я их в Милане покупала. И ты хочешь, чтобы я шла по этой убитой плитке в них?!

— Тогда закажи такси, — сухо отвечаю.

— Что с тобой происходит вообще?! Ты весь вечер отстранён и холоден!

— То есть ты заметила, да? — оборачиваюсь и смотрю на неё. — У меня сегодня дед умер, Эва. А ты весь вечер ноешь из-за цвета волос и туфель.

Красивое лицо девушки вытягивается в удивлении. Она бросается на меня с разбегу, успеваю поймать.

— Боже, котик, прости меня, — шепчет Эва. — Почему ты молчал? Такое горе. Я так тебе сочувствую.

— Пойдём пройдёмся, малыш, — бормочу, чувствуя, как тошнота подкатывает. И вот даже не знаю от чего. От выпитого алкоголя, её духов или этой грёбаной жалости в её глазах.

Эвелина покорно кивает, обнимая мою руку. И надо же. Оказывается, брендовые туфли могут выдержать столичную брусчатку.

— Он ушёл в лучший мир, — лепечет девушка, раздражая банальными, шаблонными фразами. — Зато его наследие живо. Он ведь оставил тебе наследство?

— И ты туда же! — раздражённо рявкаю, стряхивая с руки пепельно-серую блондинку, и отшагиваю в сторону. Она непонимающе хлопает ресницами и смотрит на меня удивлённо. — Я хочу побыть один, Эва. Закажи такси и поезжай домой. Меня не жди.

— Но куда ты? — дует губы девушка.

— В Глубокие Лужи, — бросаю на ходу.

— Куда? Ты с ума сошёл? У тебя выгорание, Артур! Надо на Бали или Мальдивы!

Глава 2. Василиса

Утро в деревне всегда начинается рано и шумно. Я просыпаюсь от истошного вопля соседского петуха. Прячусь под одеялом, желая ещё немного побыть в коконе спокойствия. Но стук в окно не даёт порефлексировать.

— Кого там нелёгкая принесла? — ворчу, откидывая своё укрытие и садясь.

— Васька, это я! — басит дед Макар, улыбаясь кривыми зубами. — Зорька рожает.

— Нашла время, — вздыхаю и, поднявшись, подхожу к подоконнику. Распахиваю окно и выглядываю во двор. — Как давно она рожает?

— Так давненько уж. С ночи начала. Я не стал тебя беспокоить, чтоб ты выспалась.

— Угу, поэтому припёрся в шесть утра, — хмыкаю я. — Иди, сейчас соберусь и приду. Постели ей сухую чистую подстилку.

— Уже постелил, — машет он и ковыляет к себе.

— Васька! — орёт уже мой дед. Тоже Вася. — Вставай, ироды к гусям котят подбросили. Еле отбил.

— Отлично, просто отлично.

Спешно выбегаю из комнаты, чуть не сношу деда и, остановившись, заглядываю в коробку.

— Они ж слепые совсем, — ахаю, осматривая малышей. — И голодные! Так, дед, на тебе ответственное задание — стать им матерью.

— Не-не-не, из меня плохая мать. Старый, седой, память барахлит. Давай как-нибудь сама. А я гусей покормлю, — вручает мне коробку и бодро так пытается сбежать.

— Стоять! Там Зорька рожает. А ещё у меня сегодня обязательная вакцинация. На тебя вся надежда за это потомство. Иди в ветклинику, там есть смесь для котят и специальные пипетки. Разводишь с водой и кормишь малышей. Потом массируешь животики тёплым полотенцем и так раз в три часа.

Дед быстро сдаётся, забирает усатых детишек и уходит. Проводив его, иду умываться и переодеваться. А потом бегу принимать роды у коровы.

Это обычное моё утро. Потому что я ветеринар. Закончила с красным дипломом лучший университет в Москве. Проходила практику и считалась перспективным молодым специалистом. Мне даже предлагали остаться и работать в частной клинике. Но я вернулась в свою деревню. Великие Лужи. Вообще-то они Глубокие, но дед зовёт их Великими, говорит, это он с лучшим другом придумал. Правда, его друг разбогател и забыл о своей деревне, как и о дружбе.

— Наконец-то ты пришла, Васька! — встречает меня баба Люба и провожает в коровник.

Выгоняю встревоженную пару и подхожу к мычащей Зорьке. Глажу по боку, ощупываю живот. Корова смотрит на меня одним огромным глазом со вселенской тоской и доверием.

— Всё хорошо, девочка. Ты молодец, — ласково подбадриваю её. — И чего Макар переживал? Ты у нас вон какая сильная, сейчас родишь нам красавца или красавицу.

Примерно через час с небольшим на свет появляется бело-чёрный телёнок. Я быстро счищаю дыхательные пути и осматриваю на предмет повреждений. Всё это время новоявленная мамаша нервно бодает меня носом в плечо, требуя отстать от ребёнка.

— У тебя девочка, Зорька, — улыбаюсь я и отступаю, позволяя ей облизать телёнка.

— Ой, Васька, спасибо тебе! — сжимает мои руки дед Макар. — Сколько с нас?

— Да ты что! Ничего не надо, — отмахиваюсь я. А баба Люба уже несёт чашку со сдобой и крынку молока.

— Держи, позавтракаешь. Поди, не поела, сразу к нам прибежала, — улыбается старушка.

— Спасибо. Пойду я, — бормочу, прижимая к груди «плату».

С улыбкой выхожу из чужого двора и сажусь в свой старенький грузовичок, гордость местного автопрома. Я его Драконом зову. Потому что он зелёный, громко рычит и иногда из него валит густой дым.

В нашей деревне самые чудесные жители живут. Куда бы ни зашла, с пустыми руками не отпустят. Хотя большинство домов уже пустует. Молодёжь уезжает в город в поисках лучшей жизни. А старики доживают свой век.

— Васька, — окликает Лидка, одна из соседок деда Макара. Склочная девушка, сразу после школы уехала устраиваться в столице. Через два года вернулась с младенцем. Всей деревней ей помогали поднять на ноги Стёпку. А она всё равно недовольна.

— Чего тебе?

— Твой гусь пощипал Стёпу! Если ты его не запрёшь, на суп пущу!

— Ты б Стёпу своего заперла, чтоб он в мой двор не лазал. Глядишь, и никто бы его не щипал, — отвечаю и завожу мотор.

Вопль соседки заглушает рёв моего «дракона». Жму на газ, оставляя её в клубах тёмного дыма и пыли. Улыбаюсь мстительно. Да, я не добрая и совершенно не милая. Разве что с животными. Их я с детства люблю, а вот людей не очень. Я этот… Сейчас вспомню… Высокоинтеллектуальный социофоб, во! Шучу, конечно, просто интроверт на минималках.

Добравшись до ветеринарного пункта, выскакиваю из авто и, жмурясь от майского солнца, смотрю на открывающуюся красоту. Глубокие Лужи — живописное место, несмотря на своё название. Слева раскинулись бескрайние заливные луга, уходящие за горизонт. Справа — густой многовековой лес. Посередине протекает речка, чистая, холодная.