— Давай прогуляемся? — предлагает Артур.

Киваю. Ночь тёплая, звёзды горят ярко. И компания вполне располагающая.

— Так почему ты вернулась в Глубокие Лужи, Василиса? — тихо спрашивает он, остановившись у того самого холма, где мы встречали рассвет.

— Потому что здесь мой дом. Здесь мой дед. После смерти родителей дед забрал меня из Москвы. Он дал мне всё и старался, чтобы я ни в чём не нуждалась. Я не смогла оставить его. Их. Я ведь тоже родилась и жила в Москве. Училась в гимназии. Когда приехала сюда, нос воротила и свысока смотрела на жителей. А они окружили вниманием и заботой. Помогали деду с моим воспитанием. Вся деревня — моя семья.

Замолкаю и на небо звёздное смотрю. Артур долго молчит, лишь мои пальцы поглаживает, словно дарует поддержку.

— Ты удивительная девушка, Василиса.

— А ты очень опасный мужчина, Артур, — фыркаю я, забирая свою руку.

— С чего бы? — удивляется он.

— Умеешь говорить нужные слова.

— Но это правда, — шагает ближе мужчина. — Хочешь поспорить со мной?

— В том, что я удивительная? Нет, — усмехаюсь и качаю головой.

— Вот видишь. Я в очередной раз прав.

— В очередной? В единственный раз, я бы сказала!

— Вредина, — ворчит Артур, притягивая к себе.

Задираю голову, с улыбкой смотря в эти хитрые голубые глаза. А он склоняется и целует. Легко, почти воздушно. Словно даёт мне возможность отстраниться. Мне следует отойти. Прервать. Но я подтягиваюсь на носочках, обнимаю за шею.

Поцелуй моментально меняется. Тяжёлая ладонь ложится на поясницу. Артур припечатывает меня к себе и углубляет поцелуй. С жарким напором толкается языком. И я окончательно теряю все доводы разума.

Глава 13. Василиса

Прислонившись к новенькому забору, провожаю взглядом мужчину. Артур оборачивается, улыбается по-мальчишески озорно, волосы треплет. Подмигивает и останавливается на крыльце своего дома.

— Не передумала? — спрашивает, сунув руки в карманы брюк.

— Не-а, — мотаю головой и иду к своему крыльцу.

— Я оставлю дверь открытой, вдруг передумаешь, — хмыкает он.

— Не стоит, мало ли кто захочет поживиться мажорским телом. Маргиналов у нас немало, — усмехаюсь я.

— Кроме тебя, моё тело никому не нужно, — отвечает Артур.

— Мне оно тоже не нужно, — фыркаю, закатывая глаза. Вот ведь какое самомнение-то!

— Ага, поэтому ты его так активно трогала и всего меня щупала, — посмеивается негодяй.

— Ах ты! — покрываюсь красными пятнами и возмущённо хватаю воздух ртом.

Блондин громко хохочет и пропадает в своём доме.

— Чего ты там щупала, я не понял? — выглядывает дед.

— Ничего, — бурчу, сжимая кулаки. — Он болтает всякое. Придурок.

— В дом иди, поздно уже, — ворчит старик, с подозрением косясь на мои растрёпанные волосы и явно припухшие от поцелуев губы.

Опускаю голову и быстро убегаю к себе. Подхватываю чистые вещи и прячусь в ванной. Долго стою под потоком воды. Вспоминаю наше свидание. Пальцы к губам прижимаю, ощущая, как они покалывают и ноют после таких поцелуев.

Кажется, мне начинает нравиться Артур. И это плохо. Нельзя терять голову из-за всяких мажоров. Вообще из-за мужчин нельзя терять голову. Они не всегда бывают честными. Точнее, никогда не бывают.

Но сегодня я поверила ему. Я прониклась его историей. Он такой же, как я. Рос практически без родителей. С дедом.

Чёрт.

Спать ложусь во втором часу ночи.

Утром меня будит ворчание деда. Кое-как с третьей попытки открываю глаза и смотрю на подоконник открытого окна. На нём лежит букет полевых цветов, смешанных с ромашками. Пашка бывает романтичным.

Поднявшись, забираю цветы, к груди прижимаю и выхожу из спальни. Деда нахожу на кухне. Он кормит котят и ворчит на кого-то.

— Ты чего не в духе, дедуль? — спрашиваю, проходя мимо.

— Твой Иннокентий меня ущипнул! Вот зачем ты его дрессировала?

— Когда это? — удивлённо оборачиваюсь.

— Утром. Артур цветы тебе нёс, Кеша на него напал. Пошёл отогнать, так он и меня клюнул. Вот, смотри, — дед задирает штанину и показывает покрасневшую кожу на лодыжке.

— Цветы Артур принёс? — не впечатлившись покалеченной конечностью, спрашиваю я.

— А ты думала кто? Пашка твой? — старик демонстративно закатывает глаза и громко фыркает, выражая всем своим видом своё отношение к участковому и его ухаживаниям.

Взглядом провожаю ворчливого деда, к груди прижимаю охапку цветов. И улыбаюсь. Это наивно и глупо. И вообще он мне не нравится.

Тряхнув волосами, достаю вазу, ставлю цветы в воду и собираюсь на работу. Уже давно пора.

После сытного завтрака взбираюсь в салон уазика. Любовно поглаживаю руль.

— Очень надеюсь, этот мажор тебя не сильно облапал, — бормочу и завожу мотор.

Я очень люблю эту машину. И пусть она старенькая, в ней нет кондиционера, стёкла надо поднимать, крутя рычажок, и кресла не меняют положения. Зато она вместительная, не боится ни луж, ни даже оврагов. И вообще незаменимый мой помощник.

Дракон урчит, радуя мою душеньку. Давлю на газ и еду по дороге обходить своих пациентов. Притормаживаю, замечая рабочих в оранжевых жилетах и навороченную технику, что пригнал сюда один мажор.

Несколько мужчин в тёмных очках, похожих на архитекторов и прорабов, стоят, раздают рабочим задания. Указывают на вырытую траншею. Сверяются с чертежами.

Останавливаюсь, желая слегка подслушать разговоры рабочих. Вчера я поверила Артуру. Мне понравилась та картинка, которую я увидела. Но скорее я сделала это из-за письма его деда. Сейчас, при свете дня, накатывают сомнения. Но, судя по жителям, только я тут сомневаюсь. Вон даже Пашка включился в работу и слушает больших начальников с армейской выправкой.

— Васька, привет, — заметив меня, участковый быстро подбегает.

— Привет, чего эти говорят? — подбородком указываю на группу мужчин.

— Распределяют рабочих, кто траншеи копать будет под трубы, кто — для подстанции. Не доверяю я им. Что-то они темнят, — понижает голос Паша.

— Что темнят? — я аж через окно высовываюсь.

— Я потребовал у них все документы на проверку, а они меня послали. Сказали, им некогда, все документы у председателя лежат или вон к генеральному иди, с него тряси, — ворчит участковый и губы недовольно кривит.

— А ты вчера подписал согласие на проведение в твой дом труб?

— Я на работе был, мать подписала, — раздражённо плюётся Пашка. — Я её наругал, не нужны нам подачки от мажора этого. Сейчас явится, потребую разорвать наш договор.

— Не горячись раньше времени, Паш.

— А ты вообще молчи! Продалась, как и все, этому, — тычет в меня пальцем ещё.

Перехватываю конечность и выворачиваю до хруста. Он дёргается, пытается вырваться. Только хватка у меня железная. Я коров осеменяю и быкам бирки ставлю. Умею держать сильно.

— Вася-я-я-я! — воет бывший одноклассник, подпрыгивая рядом с машиной.

— Ещё раз ткнёшь в меня пальцем и сравнишь со всеми, останешься вовсе без рук, — шиплю, словно змея, и отпускаю.

— Злая ты, Васька, — бурчит Паша, наминая пострадавшие пальцы.

— Я тоже не сильно доверяю этим строителям, но мне кажется, Артур действительно хочет как лучше. Давай приглядимся пока. Ты с мужиками этими походи, порасспрашивай. А документы я у председателя возьму и проверю. Как раз навещу его собаку. Она родить скоро должна.

— Давно бы так! — загораются глаза у участкового. — Только будь осторожнее.

— Ага, — хмыкаю и завожу мотор. — Ты про сирень не забыл?

— Не забыл. Завтра выходной, приду и посажу, — бурчит он и, махнув рукой, уходит к мужикам.

За последние два-три дня Пашка не лезет, не достаёт и не преследует. Его практически нет. Это существенно облегчает мне жизнь. И да, я нагло пользуюсь его паранойей в корыстных целях. Мужчина занят безопасностью деревни, я свободна в своих действиях. Всем хорошо.

Ближе к полудню, после рутинного объезда пациентов, приезжаю в клинику. Возле моего кособокого здания стоит чёрный танк Артура. Припарковавшись рядом, выскакиваю и замечаю блондина на скамье у крыльца клиники.