— Не всё же тебе лгать!

— Это мой ребёнок! — рявкает и припечатывает к себе. В волосы пятернёй зарывается и оттягивает голову.

— Даже если и твой, это ничего не меняет между нами!

— Завтра же поедем в ЗАГС и распишемся! — заявляет он и в губы вгрызается в жадном поцелуе.

Кусаю за наглый язык, ногтями впиваюсь в шею. Борюсь с ним, сама не замечая, что на поцелуй отвечаю. Артур меня на руки поднимает, придерживает за бёдра, оплетая моими ногами свой торс. Обнимаю за шею, напитываясь его близостью. Несмотря на злость и обиду, я скучала по нему. Я нуждалась в нём. И нет, я не простила его. Сейчас прерву нас. И оттолкну. Ещё секунду наслажусь властным поцелуем. Напитаюсь им.

— Василиса, девочка моя сладкая, — урчит Артур, тёплыми ладонями скользя по бёдрам, пояснице и бокам. Поцелуй не прерывает и шепчет: — Как же я скучал по тебе.

Поцелуями спускается к шее. Языком ласкает чувствительные точки, прикусывает кожу.

— Остановись, — шепчу, задирая голову выше.

— Не могу, — признаётся он. — Ты ведь тоже хочешь меня. Ты ведь тоже скучала по мне. Признайся, Колючка.

— Нет, — вредничаю со стоном. — И не простила. Ты мерзавец и гад.

— Ты тоже та ещё врушка, — кусается гад, оставляя следы зубов на ключице.

Дёрнувшись, отстраняюсь на вытянутых руках.

— Соврала мне, что специально соблазнила меня. Соврала ведь? — пытливо в глаза заглядывает.

— Соврала, — признаюсь нехотя. — Отпусти меня и иди отсюда.

— Мне жить негде. Пустишь к себе?

— Нет уж! Мы не вместе! И замуж за тебя я не выйду!

— Это мы ещё посмотрим, — залихватски улыбается Артур. Подмигивает и уходит на свой участок.

Глава 23. Василиса

Я сплю, и мне хорошо. Снится зелёный луг, стрекот цикад, тишь да гладь. И никто в кои-то время не помирает, не рожает и не орёт. Счастье всё-таки есть. И оно в тишине.

Мою безмятежную тишину разрушает… Гармонь, мать твою. К ней присоединяются фальшивое бренчание гитары, женские голоса и мужской картавый бас. Кто-то орёт про «красну девицу» и «доброго молодца».

Со стоном прячу голову под подушку, но звуки с каждой минутой приближаются и звучат громче.

— Да вы издеваетесь! — бормочу сквозь зубы, скидывая плед и подушку в сторону.

Резко сажусь, сдуваю прядь волос, и жмурюсь от яркого солнца, что пробивается через тюль. Поднявшись, подхожу к окнам. Я бы сейчас с удовольствием перестреляла этих массовиков-затейников. Жаль, ружьё дед спрятал ещё вчера. Всё боялся, что я кокушки мажору отстрелю.

На отражение своё смотрю. Волосы — одно сплошное воронье гнездо, на щеке отпечаток подушки, глаза покрасневшие и нос тоже. Каюсь, плакала ночью. Бью по деревянной раме, вымещая всю злость и негодование и фокусирую зрение на столпившихся у забора гостей.

Тётя Зоя в своём самом лучшем платье держит огромный каравай. Дядя Коля с гармонью, в кои-то веки побрился. И… Артур между ними. А за этими товарищами почти вся деревня вместе с моими подругами. Даже Пашка в форме стоит на задворках. Правда, смотрит на меня недовольно. Словно я ему прямо сейчас изменяю в самой изощрённой форме.

Песня как раз доходит до припева, но её обрывает дед, вышедший во двор.

— Ну и что за балаган с утра пораньше?! Нормальные люди спят! А вы тут с гармонями и песнями! Совсем совесть потеряли? — ворчит дедуля и идёт в их стороны с торчащими по бокам седыми волосами и криво заправленной в пижамные штаны рубашкой.

Зоя, фальшиво заохав, замолкает, но улыбаться не перестаёт. Каравай держит и почти на забор приваливается. Видно, тяжёлая выпечка.

— У вас товар, у нас купец! — громко отвечает дед Макар, пробиваясь через толпу вперёд.

— Мы никого не продаём! — рявкает мой старик.

— Так их, дедуль, — поддакиваю я с галёрки.

— Василий Петрович, — Артур поднимает руки, прося тишины. Надо же, как его слушают. Даже птицы перестают чирикать. — Я прошу руки вашей внучки. Дайте своё благословение.

Дед молчит. Мне отсюда не видно, но затылок его точно радуется, аж озеро на макушке покраснело от привалившего счастья сбагрить нерадивую родственницу. У меня аж ладони потеют от гнева, и сердце где-то в горле колотится.

— Один раз ты уже Ваську обманул, — внезапно отвечает Василий Петрович. Надо же. Он встал на мою сторону?

Руки на груди скрещивает и весь вытягивается, закрывая проход.

— Не отдам я тебе свою внучку, пока она тебя не простит.

— Дядь Вась, ну ты чего? — бурчит дядя Коля.

— Ша! — повышает голос дед и поворачивается ко мне: — Спускайся уже.

Жмурюсь и тихо матерюсь. Потому что близкий родственник впускает Артура и остальных сватов.

Найдя первое попавшееся платье, натягиваю его. Волосы кое-как собираю и плетусь с мстительным настроем отказать и выпустить Кешу.

Прямо у крыльца сталкиваюсь с пёстрой делегацией. Дед же загон для гусей подпирает, слишком хорошо знает меня и мои желания. У-уу-у! Предатель.

Соседи при виде меня восхищённо охают, нараспев комплименты отвешивают. И совершенно не замечают моих налитых кровью глаз. Артур, правда, видит всё и идёт на опережение. Шагает очень близко, закрывая гостей от смертушки лютой.

— Смотрите, щёчка смятая, значит, сладко спала! — выкрикивает Леська.

— Убью, — обещаю я, задирая голову.

— Василиса, — задушевно начинает речь, тихо так, чтобы никто не услышал. — Без тебя мой мир потерял краски. Ты единственная, с кем я хочу идти в будущее. С кем хочу засыпать и просыпаться. С кем хочу ругаться до хрипоты и целоваться до сбитого дыхания. Я люблю тебя, Василиса. Стань моей женой. Будь со мной, будь моей.

У меня дыхание перехватывает от его проникновенного голоса и взгляда голубых глаз. Даже одобрительные возгласы толпы перестают отвлекать. Ошеломлённо смотрю на мужчину и не вижу больше эгоистичного мажора.

— Васька, не томи! — выкрикивает кто-то.

Я глаз отвести от блондина не могу. Он ждёт, не торопит. Внутри всё ещё ворочаются обида, страх и это проклятое чувство, от которого хочется одновременно ударить его и, покачнувшись, уткнуться в грудь.

Я плакала ночью. Плакала из-за него. Не хотела прощать, даже в какой-то момент решила, что сбегу из деревни подальше, в другой город. Соберу вещи и укачу. Правда, потом передумала. Ну куда я, беременная, пойду? Из-за своей обиды лишу ребёнка достойной жизни. Я ведь осуждала ту же Любу и жалела Стёпу, что у него нет достойного отца, а нерадивая мать домой мужиков тащит.

Представляла собственного малыша, который будет так же искать тепла и родительского одобрения у соседей, пока я буду вкалывать по двенадцать часов, чтобы обеспечить нас. Поняла, что не смогу на это пойти.

А ещё поняла, что Артура, гада такого, люблю. И ещё сильнее его прибить захотелось за то, что пролез за такое короткое время в моё сердце. За то, что корни свои мажорские пустил и оплёл. И за то, что вернулся весь такой… родной… мой. Я ведь не ждала. Вот честно, не ждала. А он…

— Я согласна с одним условием, — стараюсь говорить твёрдо, но голос предательски дрожит. Артур весь подбирается, ближе шагает, обнимая за талию. — Ты построишь мне дом, и мы останемся здесь.

— Останемся? — выгибает бровь блондин.

— Я не брошу дедушку! — давлю голосом.

— Я построю для тебя самый большой и современный дом со всеми удобствами. И мы останемся здесь, пока ты не захочешь перебраться в город, — соглашается Артур.

— Только было обрадовался, что вторая молодость наступит, — вздыхает где-то за толпой дед. Закатываю глаза и прячу улыбку.

— Ну что там? Горько? — интересуется Катька.

— Сладко! — усмехается новоявленный жених и, резковато притянув к себе, сминает губы в поцелуе.

Эпилог. Артур

— Я убью тебя, мажор чёртов! — ругается жена в коридоре.

— У меня тут созвон, важное совещание! — рычу, выглядывая из кабинета. — Ты можешь перенести моё убийство на часик?