— Не могу! Ты опять бросил сапоги прямо на проходе. Я в очередной раз споткнулась об них!

— Я их у двери оставил. Смотри под ноги и не будешь спотыкаться. И вообще, у тебя с половника капает, на мой белый паркет!

— Паркет тут мой! — рявкает Василиса, сдувая прядь белокурых волос. — Если ты не заметил, у меня живот размером с арбуз, я не могу посмотреть под ноги! Ты для чего вообще обувницу смастерил?!

— Артур Викторович, — блеет из динамиков ноутбука голос заместителя.

— Идите, Артур Викторович, совещание проводите! — огрызается Василиса и, придерживая живот, уходит на кухню.

— Перезвоню, — бросаю я и, хлопнув крышкой гаджета, выхожу из кабинета.

Останавливаюсь на пороге светлой кухни. Хочу ответить что-то резкое, но слова застревают в горле. Я просто смотрю на свою любимую жену. Растрёпанную, раскрасневшуюся, беременную. Она у окна остановилась, на дом деда посматривает и пьёт воду, поглаживая большой живот. Нам уже почти девять месяцев. Мы совсем скоро станем счастливыми родителями мальчика Вани. В честь моего деда. Это, кстати, предложила Василиса.

Сдуваюсь моментально, потому что своё детство вспоминаю. То, когда нас с мамой ещё не забрал мой дед. Вспоминаю отца, которому было плевать на нас. Он приезжал очень редко, вешал маме на уши лапшу, занимал денег, а если их не было — крал что-то ценное. Из последнего — её цепочку золотую. И исчезал в ночи. Мама плакала часто. А я ждал его лет до пяти. Потом перестал. Когда дед появился на пороге нашего дома, я отнёсся враждебно. Но он проявил терпение и показал мне пример достойного отца.

Когда Василиса сказала мне, что ждёт ребёнка, я ни секунды не раздумывал. Когда-то очень давно я поклялся себе, что, если у меня будет ребёнок, я буду рядом с ним с первого дня. Я дам ему всё, что он заслуживает, даже если с его матерью у нас ничего не сложится. Правда, о защите я всё же думал всегда. Только с Василисой вот голову потерял. И не жалею об этом.

И вот я здесь, в деревне Глубокие Лужи. Луж только уже нет. Дороги проложили где асфальтом, где брусчаткой. В общем, облагородили деревню за прошедшие девять месяцев.

Я построил Василисе дом её мечты. Полностью, с нуля. Двухэтажный, добротный, с покатой крышей, террасой и тёплыми полами. Мы вместе выбирали материалы, обои, цвет краски и фактуру дерева. Спорили по каждому поводу и жарко мирились, а потом я делал так, как просила Василиса. Вот такой я каблук.

Чем заметнее становился живот жены, тем сильнее я нервничал. По ночам проверял: всё ли готово. В детскую заглядывал, выдумывал очередную перестройку, собирал кроватку и остальную маленькую мебель. Впервые в жизни мне было важно не просто сдать объект, а сделать дом, в котором будет жить моя семья. Моя жена и сын.

Василиса утром находила меня прямо на полу, среди груды деревяшек и инструкции. Ложилась рядом и, крепко обняв, целовала, пока не проснусь.

Улыбаюсь сам себе и, бесшумно подойдя, обнимаю жену со спины. Она вздрагивает и застывает.

— Прости. Я уберу сапоги, — говорю тихо, забирая половник и стакан из рук.

Она пару секунд ещё дуется, потом выдыхает и, развернувшись, утыкается лбом мне в грудь.

— И ты прости. Я просто вся на нервах.

Обнимает меня за торс. Бубнит ещё что-то, не расслышать.

— Чего молчишь? — задирает голову и смотрит с укором.

— Не расслышал, — признаюсь, криво улыбаясь.

— Я говорю, если планируешь сбежать, у тебя есть ещё неделька-другая.

— Ты ж застрелишь, стоит мне дёрнуться, — хмыкаю, стискивая.

— Нет, не застрелю, Воронов. Я отпущу. Знаю, что со мной невыносимо.

— Да, тебя вынести невозможно уже, сын к земле придавливает.

— Дурак, — фыркает уже с улыбкой.

— Ты всё равно меня любишь.

— Временами ненавижу, — цокает Василиса.

— Врёшь опять, — прищуриваюсь я.

— Не-а! — шире улыбается вредина.

— Я тебя люблю, даже когда ненавижу, — хмыкаю и звонко в губы целую. — И никуда от вас двоих не сбегу. Я тебе слово дал. Я ему слово дал.

Василиса, посерьёзнев, отстраняется. Ладонь смещаю на животик.

— Я буду рядом с вами всегда. До последнего вздоха.

Жена, на носочках подтянувшись, прижимается к моим губам. Целую её, мягко мну сладкие губы, языком глубже толкаюсь, притягивая её ближе, теснее. Семь месяцев как женаты, а я насытиться ею не могу. И она всегда такая жадная, отзывчивая. Просто мой личный огонь. Вот и сейчас, мнёт рубашку, тянет на себя, раздеть пытается, негодница.

— Ай! — вскрикивает прямо в рот.

Замираю, перестав наглаживать бёдра и резко отстраняюсь. Женщина смотрит на меня испуганно-взволнованно и ткань рубашки в кулаках трещит от силы сжатия.

— Василиса?

— Кажется… началось, — выдыхает тяжко.

На секунду мир перед глазами останавливается. А потом хорошенько так врезается в меня. Аж током прошибает всё нутро.

— Как? Сейчас? Прямо сейчас?! Но ведь ещё рано, — верчу головой и держу её, боюсь отпустить.

— Да, гений, сейчас! Все вопросы задашь сыну, а сейчас отпусти меня, — смеётся Василиса, уже почти сквозь боль.

— Не отпущу. Надо ехать в Москву. У нас там клиника, лучший акушер и палата с джакузи.

— Боюсь, до Москвы мы не доедем, — сквозь зубы выдыхает жена. — Хватай сумку и заводи машину, Артур.

— Точно, сумка. Жди здесь, я сейчас!

— Деда! — хором кричим мы в сторону распахнутых окон и тут же, переглянувшись, смеёмся.

Дед Василий выглядывает из своего дома. Седины свои чешет и кивает, мол, чего орёте.

— Рожаем, дедуль, — отвечает ему Василиса, пока я на второй этаж бегу в спальню за сумкой. На кой чёрт построил такой огромный дом? Вдруг не успеем именно из-за меня?

Хватаю баул и спешу вниз. Сердце колотится так сильно, будто сейчас разорвётся. Эмоции бурлят через край. Жена уже в коридоре стоит, пытается ноги в кеды сунуть.

— В тапках поедешь, — говорю, перехватывая под локти.

Я бы её поднял, но боюсь, что-то не то сделаю, раздавлю там или сожму сильнее, чем нужно. Поэтому пусть ножками идёт.

— Артур, — ворчит она, семеня в домашних пушистых тапочках.

— Держись, жена. Я с тобой до конца, — тороплю, распахивая дверь авто и подсаживая.

— Постой, — Василиса перехватывает за лицо, улыбается широко, с каплями слёз на глазах. — Сейчас я люблю тебя до мурашек.

— Обсудим это по дороге. У нас важная встреча намечается, — быстро в губы целую. Тороплюсь, чёрт возьми.

— Всю романтику испортил. Перевоспитывать тебя и перевоспитывать, — вздыхает жена, а потом вскрикивает, за живот хватается и сквозь зубы цедит: — Воронов, двигай телесами, иначе сын родится прямо здесь.

Конец