— У вас был бой? — удивляюсь. Мои големы ничего такого не передают.

— Нет, — качает головой Кошкин. — Не выпускает, кивает на моих големов.

У тех очевидная задача — сохранить жизнь: они просто перегораживают проход. Я думаю, что Борис Васильевич, если очень уж надо было бы, смог бы их уничтожить — подобрал бы ключики. Но рисковать он не стал. Наверное, и правильно.

— Ничего, сейчас выпустят, — кряхтя сажусь на землю. — Что с пленником? — показываю головой на затихшее существо.

— Не знаю. Ты как отрубился — он рвался-рвался, а потом перестал. Просто замер, сидит.

— Но живой?

— Живой. — кивает Кошкин.

Аккуратно касаюсь разума существа. На самом деле он словно в анабиозе. Не сказать, что мёртвый, не сказать, что живой как кома в довольно лёгкой форме. Как будто застыл между двумя этими состояниями.

Внутри пещеры всё очень сильно насыщено пси. Буквально — концентрация вполне соответствует серьёзному, крайне повышенному уровню, так что даже мне немного некомфортно.

— А как вы так спокойно сидите?

— А что? — удивляется Борис Васильевич. — Вроде все неплохо, только скучно.

Осматриваюсь. Пещера уже успела облагородиться — не только диван, но и столики. Где-то стёсан камень, где-то — ещё что-то. Борис Васильевич, похоже, попытался создать скульптуру — чем-то даже похожую на рыжую. Да и само окружение: кажется, магия огнём умудрилась обжечь практически всё, что было доступно рядом. Спёкшийся пол, спёкшийся потолок.

— Как вы тут без кислорода не откинулись?

— Знаешь, на удивление здесь очень неплохая вентиляция. Как давить вокруг все начало, так пришлось сбрасывать побольше магии. А потом все закончилось, так же быстро, как и началось. Мы хотели сначала зайти в пещеру, но поняли, что можем чему-нибудь помешать — и это было бы не очень здорово.

— В общем-то, да, — соглашаюсь. — Вполне могли помешать. Было бы нехорошо — второй раз я на такое не подпишусь. Пусть вон духи Доржата лучше растут.

Кряхтя, встаю на ноги. Пси постепенно восстанавливается, но принимать в себя чужеродное, которым наполнена эта пещера — не хочу. Делаю шаг за границы рисунка. И наблюдаю довольно забавную разницу в плотности пси внутри рисунка и снаружи.

Теперь понятно, как Кошкину и Кло удается так спокойно себя чувствовать.

За краем рисунка плотность пси в разы меньше. Всё равно большое превышение стандартной для этого места плотности, но не особенно заметно. Видимо, это давление и имел в виду Кошкин.

— Дайте мне ещё полчасика. — утверждаюсь на ногах на краю рисунка.

— Хорошо, — одновременно отвечают учитель и Рыжая. — А потом?

— Потом нужно будет уничтожить тело твари. Лучше сжечь. И за ним есть портал в Северную Африку — нам нужно будет закинуть туда нашего гостя.

— Ты сможешь через него пройти? — удивляется маг. — Уверен?

— Я через него уже проходил, поэтому есть у меня неиллюзорное ощущение, что смогу это сделать во второй раз.

— Ты полон сюрпризов, Макс. — усмехается Кошкин.

Похоже, на большую часть моих загадок у него уже вполне себе есть отгадки. Только уточнять и поднимать этот вопрос он совершенно не хочет. Кажется, больше ему нравится находить ответы самому… И держать их при себе. Но сейчас есть пара жестов — мол, захочешь — расскажешь.

Киваю, соглашаясь с этой идеей.

Ещё на полчаса отрешаюсь от всего, что происходит вокруг. В сигнатуре вижу облегчение Бориса Васильевича и Рыжей — всё-таки они за меня волновались, и хорошо, что ничего не стали делать, но были готовы.

Быстро хоть как-то восстанавливаю свой минимальный подконтрольный объем. Делал это не раз, так что даже новым опытом особенно не назовешь. Другое дело, что вот именно так — всего во второй раз.

Как только восстанавливаю минимальный резерв, немного сбиваю давление пси внутри рисунка — тело ксеноса стремительно начинает разрушаться, намного быстрее, чем любое существо в естественном мире.

Становится легче дышать.

Киваю и выхожу за рисунок полностью.

— Вот теперь можно сжигать.

Рыжая радостно хлопает в ладоши — и огромная разрушающаяся туша ксеноса загорается весёлым белым огнём. Таким ярким, что я даже отвожу глаза. При этом никакого дыма, ничего — просто огонь. Пару минут — и на полу всей пещеры остаётся тонкий серый пепел и ничего больше.

И относительно небольшой фиолетовый портал около стены.

— Ты про этот говорил? — спрашивает Борис Васильевич показывая на фиолетовое полотно портала.

— Именно, — говорю.

— А куда он ведет, ты знаешь? — между делом спрашивает Кошкин.

— в Северную Африку, я почти уверен. По крайней мере, там пустыня точно есть.

— А туда ты пройти сможешь? — интересуется Кошкин.

— Смогу, я уже это делал. Только он ведет внутрь скопища Гнезд, так что использовать портал точно не получиться, — сразу же уточняю.

Телекинезом — кого здесь уже стесняться — поднимаю бессознательного гвардейца.

— Борис Васильевич, снимайте путы. Тварь без сознания. Я ее контролирую.

— Ты в этом уверен? — уточняет Кошкин.

— Абсолютно. На таком расстоянии я их довольно неплохо понимаю.

Тени словно нехотя покидают пленника.

— Тебя ждать?

— Конечно, — удивляюсь. — Я туда и обратно. Пару минут, не больше.

Включаю скрытность и шагаю в портал.

Этот шаг делаю словно в сухую сауну. В горячий полдень, в пустыне, солнце даже не слепит, а буквально бьёт по голове — особенно с непривычки, после наших-то широт.

В пустыне словно шевелится песок — так много ксеносов. Причем в основном, в обозримом пространстве суетятся рабочие. Выстраивают новые пирамиды взамен тех, что я тогда разрушил. Для них это всё-таки довольно сложный проект, но не в плане возведения, а скорее в плане скорости. Похоже и увеличенная численность рабочих связана как раз с необходимостью восстановления пирамид. А это сложно, все же мои действия в прошлый раз неплохо ксеносов отбросили назад, так что сейчас я наблюдаю неплохие развалины.

Теперь я даже понимаю, почему у них основная цель существования — выстроить эти пирамиды.

Чтобы дать своему создателю возможность воплотиться.

Видимо, в каких-то мирах у ксеносов это уже получалось. А вот в этом — не дам.

Но даже большое число рабочих не спасает. Рабочие, как пчёлы, суетятся над развалинами. Но этот металл существа продуцирует не в таких количествах, чтобы за пару недель, или даже за месяц восстановить хотя бы то, что было мной разрушено и забрано. Я даже не могу определить — выше пирамиды стали, чем когда я уходил, или ниже. Всё-таки рвануло тогда знатно.

С удовольствием смотрю на то, что делают существа. Пусть. Объём металла, который можно будет ещё отсюда добыть огромный. А ведь без осознанной воли бога этот металл является совершенно замечательной основой под артефакты — просто работать с ним могу фактически только я, и только за счёт пси. Видимо, среди артефакторов раньше попадались интуиты, которые тоже могли вкладывать свою волю через личное энергию.

Окидываю зеркальные поверхности хозяйским взглядом. Мне это всё, конечно, пригодится. Но потом.

Ксенос гвардеец почти сразу же приходит в себя. Дёргается в объятиях телекинеза, но сил у меня много. А он только что потерял свою матку. Но то, что ксенос вообще пришёл в себя, позволяет мне подтвердить ещё одно допущение — попадая в радиус другого гнезда, и если свое уничтожено — ксенос переходит в подчинение другой матки. Он просто становится частью другого гнезда. Это немного не так, как у насекомых. Но и ксеносы не совсем насекомые.

Иду обратно к порталу. Перед последним шагом снимаю телекинез и гвардеец тут же атакует, но меня он не видит и даже не чует. Поэтому атакует, судя по всему, первых попавшихся существ, что мне, собственно, и нужно.

Исчезаю обратно в пещере. Меня в Северной Африке уже нет, а для атаки у ксеноса теперь огромное поле разных вариантов.

— Кажется, всё, — говорю заходя обратно в пещеру. — Борис Васильевич, без вас я мог бы не справиться.