Потом приходил, и, не говоря ни слова, ложился спать. На все расспросы был постоянный ответ: «Когда-нибудь ты узнаешь».

Я бы не удивилась, вернись он домой в крови с чужой отрубленной головой.

У нас не было Интернета, и с волнением король проглядывал программу передач на пестрых страницах газеты, чтобы не упустить любимый фильм «Горец» и одноименный сериал с Эдрианом Полом. Зная большую его любовь, я купила с карманных денег, что изредка у меня водились, диск с четырьмя полнометражными «Горцами». Король был без ума от радости.

В тот вечер разделив со мной ванну, он разглядывал меня дольше обычного. Мы сидели валетом, над поверхностью воды виднелись только наши головы, плечи, переплетенные ноги и моя обнаженная грудь.

— Ты особенная, — сказал он, и счастье растеклось внутри, как мороженое. — Я еще не встречал таких бескорыстных людей. Признаться, мне вообще мало кто делал подарки…

Мне привиделась его мама Яга, его босоногое детство, в котором не было сюрпризов под елкой, шоколадных яиц без повода и спонтанных эскимо в летний день. У меня всё это было, а он лишен. Мне вдруг стало его очень жаль.

— Только проигрывателя у меня нет, диск смотреть не на чем.

— У меня есть.

Зайдя в мою квартиру, В. прежде всего сообщил, что голоден. Я отвела его к холодильнику и заметила, как заискрились его глаза при виде заполненных яствами полок. Он схватил и вытащил на дневной свет кастрюлю борща и сосиски с лапшой, добрым шматом масла намазал четыре куска белого хлеба, накинул сверху сыра и колбасы, налил приторно сладкого чаю и только тогда успокоился, когда насытил желудок.

Мы осилили разом две части «Горца». В. из кресла щурился на экран и с чувством комментировал каждую сцену, ставил на паузу и перематывал бои на мечах, а я впитывала и радовалась, что он делится со мной счастьем. И хотя фильм был мне давно знаком, никогда я не замечала стольких деталей, никогда не думала, что кино коснется меня напрямую…

История, дарующая надежду и в то же время отчаяние. Бессмертие стоило дорого: чтобы жить вечно, нужно сперва погибнуть и воскреснуть, как Иисус наш спаситель. Но, в отличие от Иисуса, каждый день оглядываться, бороться и убивать.

Потому что король может быть только один. Как в шахматах.

И не было выхода из той ужасной игры, кроме как принять ее правила. Так же и жизнь принимаем мы со всеми ее испытаниями, только борьба наша скрыта и не так яростна.

Но не это самое страшное, самое страшное — видеть, как медленно угасают близкие; как сквозь вечность проносятся быстрыми вспышками их короткие жизни. На моменте, где Коннор Маклауд оплакивал умершую жену, я залилась слезами. А когда появился главный злодей, похожий на короля, как близнец, меня затрясло.

— Ты?..

В. лишь улыбнулся в ответ.

Чем дальше шло время, тем меньше походил на него двойник, и всё же я не могла отделаться от первого впечатления: вот он, мой король в металле и шкурах, могучий и страшный — герой своего времени. А вот он у меня дома, слегка растерявший былую мощь, сидит в кресле и ест бутерброд с сыром.

Нежданно вернулась мама.

Сердце мое сделало кувырок, но я постаралась не выдать волнения. Обычно после работы она пропадала на кухне, готовила и тащила еду в гостиную, чтобы расслабить голову у телевизора, а вечером после прихода Володи мы все вместе пили чай и смотрели кино. Сейчас же, презрев традиции, мама устроилась на диване с вязанием, то и дело бросая хмурые взгляды на короля. С отчаянием я заметила, что она недовольна: В. занял ее любимое кресло.

— Ты учишься где-нибудь, В.? — сходу на перешла на «ты», когда фильм окончился. Вязание было тут же забыто.

— Нет, работаю экспедитором в… — он назвал известную в городе сеть косметических магазинов и улыбнулся самой обаятельной из своих улыбок.

— Давно вы встречаетесь?

— Да вот уже два месяца.

— Хм… Я думала, дольше. Хорошо платят?

— Мам, ну что за допрос?

— Всё в порядке. Хотелось бы больше, но на хлеб хватает.

Ничего не значащий пустой диалог. Не о том нужно спрашивать человека, который мог расхаживать в доспехах, когда никто из ныне живущих еще не родился! Ну а мама, мама стала в моих глазах юной девочкой, совершенно не понимающей, как на самом деле устроен мир.

Она предложила нам чай. В. заказал как обычно, с пятью ложками сахара. Она секунду помедлила и переспросила:

— Сколько ложек ты сказал, пять?

Когда я проводила В. за порог и постояла немного, слушая лязг цепей и далекий звук открываемых дверей лифта, мама отметила, что мой король сильно щурится на экран из-за плохого зрения, а еще…

— Он наркоман?

— Что? Конечно, нет!

— Только наркоманы пьют такой сладкий чай. Пять ложек сахара, нет, ты глянь! Такой худой… Ты видела его руки? Есть следы от уколов?

— Нормальные у него руки, — прошипела я, хотя это было не так.

Руки В., длинные, белые, с черными змеями вен, с огромными кистями, искусанными ногтями и шрамами, конечно, не подходили под понятие «нормальность», под тот смысл, что вкладывала в него мама. Нормальный — как все. Приличный — как все. Ты психически здоров, когда ограничен. Ты болен, когда свободен.

Мои друзья носили черное, подводили глаза, желая бросить обществу вызов, но бросая вызов, теряли себя, ведь бунт одного ничем не отличался от бунта другого. Определить себя через отрицание понятия — значит стать зеркалом чужих смыслов.

Но король не как все. Он не бунтовал, не казался, а действительно был.

Король часто появлялся у меня дома и первым делом наедался до отвала. Он очень худой для своего могучего роста. Яга не даёт ему есть и не оставляет денег, потому что он совершеннолетний и должен сам зарабатывать. Мне было радостно кормить его, хотя мама вечерами устраивала скандалы по телефону.

— Опять твой задохлик всё съел! Володя пришел с работы, а холодильник пустой!

Я пока не понимала, откуда берутся деньги, не ясна мне была ее злость. В. стал для меня членом семьи, и мне казалось нормальным питаться за общим столом. Впрочем, Володю мне было нисколько не жалко.

Мы с королем посмотрели и третьего «Горца», и четвертого. После очередного просмотра В. решил, что ему нужна катана, как у Маклауда. Достать ее не так просто в маленьком городке начала двухтысячных. В оружейном «музее» выставлялся единственный самурайский меч в деревянных ножнах, с изящным, смещенным к центру изгибом клинка, кожаным шнуром и резной касирой, и стоил он как крыло самолета.

Оставался лишь магазин сувениров «Красный дракон» в центральном торговом центре.

Стены и витрина там действительно были красные, и повсюду стояли статуэтки драконов: усатых таких, с бешеными глазами. Там нашлось целых три меча разных размеров: самый короткий был вакидзаси с клинком чуть длиннее кинжала. На всех гардах красовались змеиные головы, рукояти зловеще черные, но клинки совершенно тупые.

В. сказал, что заточит их сам, переделает рукояти, но сначала необходимо улучшить сталь и прокалить клинки. Король купил все три, короткий вручил мне и приказал хранить под кроватью, а на остальных собрался учить меня биться.

Дома он разобрал мечи на запчасти и о каждой подробно рассказывал: какие бывают гарды, как распределяется вес, как проверять заточку. При этом он ударил тупым клинком по левой руке, и загадка, откуда у него шрамы, была разгадана.

Конечно, он не так глуп, чтобы кончать с собой, это выбор слабых. И всё же…

— Ты когда-нибудь хотел умереть? — набравшись смелости, спросила я.

В. оторвал взгляд от клинка и тяжело взглянул на меня.

— Да.

— Тяжело это, жить вечно?

— Вечно никто не живет. Просто некоторым дано чуть больше времени.

Как обычно, он увиливал от прямого ответа.

— Сколько тебе лет на самом деле?