— Откуда ты всё это знаешь?

В. неопределенно пожал плечами.

— Пришлось узнать.

Я не выдержала и тихонько задала свой вопрос.

— Ты когда-нибудь убивал?

Он посмотрел на меня внимательно. Его глубокие голубые глаза отражали небо. Нас обтекали прохожие, на ходу снимавшие куртки. После дождливого утра стало припекать солнце, и ноги мои горели в кожаных черных гадах. Липовый цвет призывал шмелей. Пахло медом.

— Однажды за деньги. Больше таким не занимаюсь.

Чего-то подобного я ожидала от моего опутанного тайнами короля. Мне не было страшно, наоборот — нет большего для меня покоя, чем под защитой В. И в то же время опасности мира сделались острее и злее: как же хрупка человеческая жизнь, если ее может прервать холодная сталь с красивым узором. Один взмах, один взрыв, одно неосторожное слово — и тебя больше нет. Memento mori.

Увлеченность оружием вскоре передалась и мне. Руки чесались прикоснуться к ножнам и вынуть из них холодное лезвие или почувствовать тяжесть ствола, ухватить взглядом тончайшее движение пули.

Однажды В. привел меня в антикварный магазин: скромное крылечко завершалось еще более скромной комнаткой, заставленной стеллажами. Тускло светила одинокая лампа. Марки, монеты, стеклянные бокалы и прочий хлам, что сдавали по объявлениям в газетах, занимали все полки. Хозяин, усатый худой мужчина с сединой на висках, хмуро взглянул на нас и не промолвил ни слова. Мне, конечно, любопытно было поглазеть на старинные вещи, но зачем В. привел меня, я не понимала.

Лишь когда мы вышли оттуда, король спросил, заметила ли я дверь в глубине магазина?

— Заметила. И что же?

— А объявления о покупке антиквариата видела?

— Да, на остановках повсюду. И что же, ну?

— А то, что это клич, — таинственно улыбнулся В. — За этой дверью вход в куда более интересное хранилище: вот где находятся настоящие сокровища и, конечно, оружие.

— Оружие?

— Без пароля и знакомства с хозяином туда не попасть, сама понимаешь: законы, разрешения… Торгует же он подпольно.

— Слишком напоминает кино, чтобы быть правдой.

— Хочешь не верь, но подумай, на какие средства уже много лет существует этот хиленький магазинчик в самом центре города? Уж точно не от продажи марок.

Как всё-таки интересно устроена жизнь!

Я верила королю во всем. Он с таким интересом говорил о мирских тайниках, что поверил бы самый безжалостный циник. Король обладал удивительным даром убеждения, в чем мне еще суждено было увериться. С каждым днем всё больше влюблялась я в ту вселенную, что открывал мне король. Какой же унылой и пресной казалась мне прежняя жизнь…

В. хранил дома саблю дао, тонкую, гибкую, как ивовый прут. Король распрямлял руку, и сабля пела звонкое: «Дзыыын!» и танцевала вокруг его тела, как быстрая смертоносная кобра, звенел металл в тишине детской. Сабля была учебной и совершенно неострой, но рука воина вдыхала в нее дух смертельной угрозы.

Завороженная, я попросила:

— Научи меня так же.

В. с поклоном протянул рукоять. Я повторила его движение рукой, но сабля молчала. Я повторила снова, и ответил мне только шепот.

— Вложи в нее всю свою силу. Она должна стать продолжением твоей руки. Движение от плеча к кисти, — учил король, но у меня всё равно не получалось.

— Тогда поступим иначе.

Он достал из-под кровати деревянный прут, а мне дал ребро радиатора, с корнем вырванное из центра: в батарее зияла дыра, в ней ржавели струны металлы.

— Отражай удар!

В. с размахом опустил прут на мою голову, но я успела выставить перед лицом свой «меч». Посыпались белые хлопья краски. Ладоням сделалось больно, так крепко я вцепилась в острый металлический край.

— Снизу! Сверху! Справа! — предупреждал король, а я должна была успеть увернуться и вдобавок ударить.

Мы сталкивали орудия, нагибались и вскакивали. Меня одолел азарт. Его рука была столь сильной и ловкой, что успевала остановить удар за секунду до столкновения, за миллиметр до нежной кожи. Длинные волосы падали на глаза, попадали в рот, и я успела пожалеть, что не убрала их в хвост, как у В.

В том бою мне хотелось одержать верх, доказать, что я достойный товарищ. Ударь В. по-настоящему, я и тогда стерпела бы, всем назло. Хорошие девочки не ноют, хорошие девочки терпят. Мышцы налились силой, я казалась себе выше, сильнее, но движения мои были неловки, и В. из раза в раз меня «убивал».

— Сейчас я отрублю тебе голову, — сказал он, прижав прут к моей шее. — А ты молодец, — улыбнулся он, когда мы закончили.

Я была горда собой. Бой на «мечах» нравился мне гораздо больше, чем секс.

— Но волосы тебе мешают.

Он начесал мне хвост, да так крепко, что глаза сделались раскосыми. В. придирчиво осмотрел меня и сказал, что в моих жилах кровь исчезнувшего народа русоволосых скифов. Потом вдруг добавил слегка раздраженно:

— Как же ты себя запустила.

Выпускные экзамены я сдала на отлично — все, кроме алгебры. Сдуру получила трояк, но учительница Алла Владимировна, поглядев в журнал на мои «отлично» по всем предметам, дала второй шанс.

— Пересдача послезавтра. Будь готова, — строжилась она, вызывав меня в кабинет.

— Спасибо, — я даже поклонилась от радости и побежала к Марте.

Марта, несмотря на проблемы с психикой и алкоголем, обладала незаурядным умом, а по части математических наук, можно сказать, светило. Я уговорила ее решить целый вариант, который Алла Владимировна любезно мне подсказала. Всё-таки я была на хорошем счету у учителей.

Два сложенных двойных листочка с красивым почерком Марты я пронесла под сердцем, как великую драгоценность. Подруга за подвиг получила множество поцелуев и мою вечную дружбу.

Ну вот и всё. Я окончила школу.

Мама на радостях купила торт «Дамские пальчики», мой любимый, и даже платье для выпускного с пайетками, приговаривая, что сейчас начнутся лучшие мои годы и так важно достойно проводить школьные. Мама потратилась даже на макияж, новые туфли, маникюр и прическу — всё, чтобы я на выпускной стала принцессой, какой ей не довелось стать.

В. отнесся к моему выпускному без особых эмоций, нахмурился лишь, когда узнал, что до шести утра нас не выпустят из здания школы. Он не знал, как это бывает — у него выпускного не было.

— Смотри там не забеременей.

— Ты что? Я сразу примчусь к тебе! — обещала я. — И пить не буду, я иду с мамой…

— Не надо приходить, лучше спи, — махнул он рукой.

Мама осталась с мной запертой на всю ночь вместе с другими родителями и выпускниками. Девчонки щеголяли бальными платьями, украшениями и прическами, одна вообще явилась в свадебном платье. Парни оделись скромнее и без сюрпризов: стайка императорских пингвинов в черном и белом, у некоторых из нагрудных кармашков торчали скромные бутоньерки.

Мы собрались за сдвинутыми столами в тесном классе, где стало еще теснее от присутствия родителей. Мамы, отцы и бабушки суетливо раскладывали по тарелкам салаты и бутербродики с колбасой. Кто-то не скрывал слез. От духоты раскрыли окна, и сразу затанцевали вокруг плафонов мелкие насекомые.

Конечно, пронесли алкоголь. В этот день даже родители были не против, чтобы их взросшие дети пили, и разливали нам по стаканчикам вино и шампанское из трехлитровых коробок сока.

— Никто бутылок не пронес? Только бутылки не выставляйте, может пройти проверка, — суетилась классная, а потом обнимала каждого и плакала, плакала…

— Пусть еще выпьют.

— Да им хватит.

— Ну парням можно, а девкам хватит. Еще детей рожать.

Когда стемнело «девки» ушли в столовую, где из-под пышных юбок достали водку, и праздник заиграл веселее. В столовой к потолку прикрутили диско-шар и устроили дискотеку под неназойливую попсу из магнитофона.

Мне не танцевалось, не пелось. Мама осталась с другими взрослыми, и из кабинета уже доносился нестройный хор голосов, просьбы огурчики передать и вон ту рюмочку, а я бродила по темным коридорам, скучая по королю.