Я поднялся, подошёл к двери и открыл её.

— Ой!

Вика, стоявшая почти вплотную к порогу, вздрогнула и мгновенно спряталась у стены.

Я не удержался от улыбки и, не выходя из кабинета, присел на корточки, позвав дочь:

— Вика, подойди сюда, пожалуйста.

Сбоку некоторое время сохранялась тишина. Но, поняв, что её обнаружили, Вика вышла в коридор со слегка виноватым видом и медленно подошла ко мне.

— Да, папа?

Я положил ладонь ей на голову и провёл по волосам.

— Сделаешь одно очень важное и крайне нужное дело?

Её настороженность сразу сменилась любопытством и она почти шёпотом спросила:

— Какое?

— Попросишь приготовить нам что-нибудь перекусить?

Глаза дочки наполнились радостным светом.

— Конечно, папа! Я быстро!

Не дожидаясь дальнейших указаний, маленькое неугомонное существо весело рассмеялось, развернулось и сорвалось с места, отправляясь на поиски ближайших горничных.

Я проводил её взглядом, после этого встал и повернулся. Все за столом улыбались.

— Да-а, — протянул Андрей Державин, качая головой. — Только что наш император с совершенно серьёзным лицом обсуждал устройство армии и судьбу четырёх государств. А теперь улыбка с лица не сходит.

Я сразу перестал улыбаться, кашлянул в кулак и вернулся к столу.

— Скажешь тоже…

Этой попытки скрыть некоторое смущение оказалось достаточно, чтобы все окончательно рассмеялись.

— Вот теперь сразу видно грозного правителя, — заметила Аня.

Смех постепенно стих, и мы вернулись к обсуждению. Но не прошло и десяти минут, как слуги начали приносить для начала салаты, кофе, фрукты и сладости. Радостная Вика к этому времени уже вернулась, и мы все сели за вторым столом. Вика же теперь сидела у меня на коленях, рассказывая, как успела обследовать едва ли не весь дворец.

— А потом я нашла маленькую лестницу за синей занавеской, — увлечённо продолжала она, размахивая руками. — Это то место, где дверь такая большая и железная, но я нашла на стене камень, нажала, и она открылась.

Поначалу все слушали её со смехом. Но постепенно я заметил, как улыбка Анастасии исчезает, а лицо принимает крайне удивлённое выражение.

— Вика… — осторожно заговорила она. — А что находилось за той дверью?..

— Коридор. А потом ещё одна дверь. И там комната с большим круглым столом, картами на стенах и старым гербом.

Анастасия медленно поставила чашку на блюдце, а её рука чуть дрогнула.

— Этот проход закрывала печать…

— Значит, уже не закрывает, — заметил хмыкнувший и не менее поражённый Гриша.

Анастасия же быстро оглянулась назад, словно собираясь встать, но потом всё же явно передумала.

Вика не обращала внимания на изменившиеся лица взрослых и продолжала рассказывать о своих приключениях.

Сам я, честно говоря, был поражён не меньше. Я постоянно отслеживаю её местоположение, готовый в любой момент телепортироваться. Как, уверен, и Славка, и все остальные. Да и с ней почти всегда, за исключением этого коридора, ходят двое высших, но…

Похоже, что они не смогли уберечь печать, и дочь её просто уничтожила. Причём несознательно. Просто вдавила камень, ломая всю структуру в пыль.

В какой-то момент Вика приподнялась на моих коленях, потянулась ближе и прошептала мне на ухо:

— Папа, а мне теперь можно называть тётю Анастасию мамой?

Сказать, что этот вопрос выбил меня из равновесия, — не сказать ничего. Я замер и чуть не поперхнулся чаем, смотря на не менее ошарашенную Анастасию.

Да, услышал этот вопрос не только я. В кабинете мгновенно наступила тишина.

Вряд ли именно Анастасия пыталась науськать Вику на это. Скорее, дочь сложила два плюс два: император и императрица.

Но к такому вопросу я, честно говоря, не готовился. И ответа у меня тоже не имеется.

Я давно решил, что не стану лгать дочери. Но как объяснить маленькому ребёнку, что представляет собой фактически политический брак? Как рассказать девочке, верящей в добро, семью и простые решения, что в жизни встречаются тёмные и крайне непростые ситуации?..

И почему Вика вообще задаёт настолько сложные вопросы?..

Куда ни поверни, везде возникнут проблемы…

Рассказать всё прямо — значит отнять у дочери часть детства и уже сейчас заставить разбираться в отношениях взрослых, политике и обязательствах. Чего я совсем не хочу.

Соврать, а правду открыть потом — тоже неправильно.

Но из двух плохих решений второе сейчас почему-то кажется меньшим злом.

— Понимаешь, Вика… — начал я и тут же замолчал. Дочь продолжала смотреть на меня сияющим взглядом, ожидая простого ответа. Я тихо выдохнул. — Да. Можешь называть.

Анастасия, до этого явно взволнованно смотревшая в сторону, резко повернула голову и удивлённо посмотрела на меня.

Вика же сразу приняла ответ, не пытаясь искать в нём скрытые смыслы, и снова начала весело щебетать о чём-то своём.

Я продолжал сидеть, задумавшись.

Только взрослым кажется, что всё легко прояснить «на берегу»: произнести правду, расставить границы и заставить принять действительность.

Но в отношении маленького ребёнка никогда не поймёшь, где находится этот самый «берег».

Возможно, говоря что-то прямо сейчас, ты стоишь посреди огромного океана. Возможно, до воды ещё далеко, а перед ним только сухая земля. И одно неправильно сказанное слово со временем способно превратиться в проблему, которую уже не исправить простым разговором.

Лгать тоже нельзя.

Однако Анастасия действительно является моей официальной женой, и сейчас лучше сохранить Вике детство, чем с малых лет объяснять ей сложности политических браков. Таких браков в отношении неё или кого-то ещё из моих детей я точно не допущу.

Дочь тем временем спрыгнула с моих колен и подбежала к Анастасии, сразу начав что-то ей рассказывать.

Та сначала растерялась, затем опустилась чуть ниже и тепло улыбнулась девочке. В её глазах появилась радость.

Возможно, решение оказалось не таким плохим… Но в любом случае правильный ответ покажет только будущее.

После перекуса Тина, не желая заставлять ребёнка скучать на затянувшемся обсуждении, взяла Вику с собой. Они отправились «тренироваться». Но перед их уходом я отдельно попросил дочь не вскрывать древние хранилища и не активировать незнакомые механизмы.

— А знакомые можно? — уточнила она.

— Тоже нельзя.

— Хорошо, папа, — слишком легко согласилась Вика.

От этого спокойнее не стало…

После их ухода мы продолжили заседание.

В результате решили развивать в каждой части объединённой державы собственное основное направление, чтобы четыре империи не оставались посредственными во всём, а каждая получила уникальную специализацию.

Новороссийская Империя станет центром будущих стражей. Там сформируют не только новые ордены, но и отдельный Легион Стражей, предназначенный для защиты от разломов, их зачистки и быстрого реагирования на угрозы.

— У нас уже имеется необходимая основа, созданная за эти три года, — пояснил Егор, показывая на карте голограммы земли. — Сибирские гарнизоны привыкли действовать автономно, выдерживать длительные осады, если придётся, и работать в тяжёлых условиях. Вся проблема только в вооружении и в обеспечении. Если направим больше средств на это — сможем создать силу, намного превосходящую все остальные в мире по зачистке.

Япония неплохо владеет печатями и рунами, поэтому именно ей достанется это направление.

В Китае технический прогресс развивается быстрее, чем в остальных частях объединённой державы. Там сохранились крупные производства, исследовательские центры и множество специалистов, поэтому это преимущество тоже решили использовать.

— Основные верфи и технические академии разместим там, — произнёс Леонид. — Производственная база уже существует. Потребуется сменить руководство, проверить персонал и переоборудовать предприятия.

— Не уничтожай старую систему полностью, — предупредил я. — Забери полезное, а всё остальное перестрой постепенно.