Будучи демоном, я видел больше обычных смертных. Я ощущал, как из душ исчезают страсти и желания. Нечто подобное происходило с презираемой мной нежитью. Стихии тьмы и смерти постепенно стирали личность, превращая разумное существо в пустую оболочку.

Демоны избегали такой деградации, отдаваясь страстям. Ярость. Алчность. Гордыня. Жажда власти. Даже похоть и ненависть становились якорями, удерживающими душу от распада.

Свет действовал иначе. Он не опустошал. Он сплавлял. Отдельные души постепенно превращались в единую сияющую массу. И пока она поклонялась не самой стихии, а нашему Повелителю.

Но что случится, если однажды они забудут и о нём?

Если истинный свет станет для них важнее своего создателя?

Эта мысль тревожила меня сильнее, чем я хотел признавать.

— О чём задумался мой верный охранник? — весело спросила Лея. — Снова свет не даёт тебе покоя…

Договорить мелкая козявка не успела.

Я взмахнул крылом.

Не в полную силу, разумеется. Иначе от неё осталось бы пятно на противоположной стене святилища. Лея исчезла в короткой вспышке пространственного перехода. Возникла в нескольких шагах, продолжая левитировать над полом, и звонко рассмеялась.

— Неужели мои мысли так легко прочесть? — недовольно прорычал я.

Она пропустила вопрос мимо длинных ушей. Впрочем, ответа он не требовал. Ведь навыка чтения мыслей у Леи не было. Она просто слишком хорошо меня знала.

По выражению лица могла определить, раздражён я, задумчив или готов кого-нибудь разорвать. И иногда эта ее проницательность злила.

— Я уже говорила, что ты особенно красиво и властно выглядишь на этом троне? — спросила она.

Лея летала по просторному залу приёмов, легко переворачиваясь в воздухе. Светлые волосы струились следом, а на губах играла озорная улыбка.

— Раз сто, — буркнул я.

Трон установили по её приказу. Огромное кресло из чёрного камня и тёмного металла, укреплённое так, чтобы выдержать мой вес. Спинка поднималась почти до потолка, а подлокотники украшали золотые когти.

Я обычно оставался здесь до полуночи. Не торопился возвращаться в личные покои.

Они считались огромными по меркам хуманов, но мне всё равно казались тесными. В зале хотя бы можно было расправить крылья, пройтись и не задеть ими половину мебели.

— Ничего, — заявила Лея. — Скоро ты пройдёшь перерождение и станешь настоящим владыкой. Тогда этот трон окажется лишь началом.

Мне не нравились её разговоры о возвышении. Слишком тонким был лёд, по которому скользили её рассуждения.

Повелитель награждал щедро. Но даже его милость следовало заслужить. А попытка заранее представить себя владыкой могла показаться алчностью, гордыней или сомнением в нынешнем положении.

Впрочем, Лея каждый раз находила новый довод.

— Кто-то ведь должен будет поглотить души мерзких тварей, захвативших мой родной мир, — продолжила она с нарочито серьёзным выражением. — И кто-то обязан очистить вселенную от всех тиранидов. Не мне же заниматься этим лично.

Я посмотрел на неё исподлобья.

— Ты снова пытаешься использовать мою алчность.

— Разумеется.

— И даже не скрываешь?

— А зачем? — удивилась Лея. — Ты демон. Если лишить тебя алчности, останется только огромный, мрачный и очень скучный гигант.

Я угрожающе оскалился. Она снова рассмеялась.

О собственном положении при дворе Великого Ирч’Ина Лея рассуждала без иллюзий. Мы оба понимали: будущее оставалось неизвестным. Невозможно предугадать, что на самом деле задумал Бог и какое место отведено нам в его замысле.

Сегодня мы нужны, а завтра могли погибнуть в мире, названия которого ещё не знали. И Лея относилась к этому удивительно спокойно.

Она умела наслаждаться тем, что имела. Радовалась власти, богатству, знаниям и каждому новому дню. Её не мучило незнание будущего, в отличие от меня. Ей достаточно было понимать, что наше нынешнее положение несравнимо лучше судьбы огромного количества существ вокруг. Особенно тех, кто остался в ее гибнущем мире Теселия-7.

И всё же с этим осколком было что-то не так. Мир Сейлоста умирал. Не так, как умирают смертные, в один предначертанный судьбой час, когда сердце делает последний удар, а душа покидает тело. Миры погибали иначе. Медленно, мучительно, порой на протяжении тысячелетий. Их небеса покрывались незримыми трещинами, законы реальности слабели, а пространство начинало кровоточить энергиями Бездны.

Сначала исчезали звёзды, их уже невозможно было увидеть с поверхности. Затем искажались границы самого мироздания. А уже после приходили демоны.

А под конец сам осколок утрачивал силу сопротивляться течениям межмирового хаоса и погружался в глубины, из которых уже не существовало пути назад.

Осколок мира Сейлоста находился где-то между последними двумя стадиями.

Я ощущал это даже через призрачную проекцию Арзула. Не видел полной картины, не мог прикоснуться к повреждённым законам мироздания напрямую, но чувствовал нарастающее напряжение. Оно напоминало едва заметную дрожь земли перед пробуждением вулкана, перед мощнейшим землетрясением.

Воздух временами становился тяжелее. Тени вытягивались в неправильных направлениях и этого словно бы никто не замечал.

Энергия Бездны проходила по пространству долгими волнами, и на краткие мгновения всё вокруг словно переставало быть настоящим. Стены фортов делались прозрачными, лица смертных расплывались, а в небе проступали очертания иных миров, плывущих в бесконечной тьме. Впрочем, это мог увидеть и почувствовать похоже только я. Ну и возможно местный владыка.

Однако, в полной мере исследовать эти изменения я не мог. Призрачная проекция Арзула обладала множеством преимуществ. Она позволяла скрывать истинную природу, проходить сквозь материальные препятствия, использовать отдельные навыки и поддерживать связь с доменом. И все же её восприятие оставалось лишь бледным отражением чувств тела демонического Бога.

Чтобы понять, что именно происходило с осколком мира Сейлоста, мне следовало воплотиться полностью. Открыть связь с Чревом миров древа реальности. Протянуть щупальца восприятия к повреждённым потокам. Прикоснуться к осколку мирового ядра. И, возможно, попытаться подчинить хотя бы часть его структуры. Но появляться здесь в настоящем теле было слишком опасно. Точнее, слишком рано.

Я не боялся открытого столкновения. За прошедшие годы моё понимание собственных сил значительно возросло, а домен накопил достаточно ресурсов, чтобы выдержать продолжительную войну. Однако накопленные ресурсы и энергии не отменяли необходимой осторожности.

На осколке мира Сейлоста существовал владыка. Кем бы ни было создание, скрывающееся под именем Тъ’Харота, оно удерживало этот мир не один десяток лет. Поддерживало ментальную пелену над населением. Управляло осколком мирового ядра. Перенаправляло часть пространственных сопряжений и не позволяло континенту окончательно утонуть в Бездне.

Такой противник не мог быть слабым. Стоило мне раскрыть истинную природу, и он либо напал бы, либо попытался бежать, либо привёл в действие заранее подготовленные механизмы уничтожения осколка.

Ни один из этих вариантов пока меня не устраивал. Нельзя было пугать местного владыку до тех пор, пока я не пойму, чего именно он добивается. Поэтому приходилось довольствоваться обрывками сведений.

Я считывал память командиров частных армий, офицеров северной стены, чиновников и торговцев. Некоторые из них провели на защитной линии много лет и наблюдали изменения собственными глазами, хотя далеко не всегда могли осознать увиденное.

Их воспоминания были повреждены. Одни события исчезали. Другие заменялись ложными образами. Третьи сохранялись лишь в виде ночных кошмаров, не связанных, по мнению владельцев, с реальностью.

Однако если собрать тысячи таких осколков и наложить их друг на друга, что мне было под силу проделать в домене, возникала достаточно тревожная картина.