Ответить же на вопрос моего Бога нужно было быстро. Повелитель не терпел молчания. Особенно глупого.

— Простите меня, но ничего необычного я не ощущаю, если не брать в расчёт чудовищный ход местного Бога, — произнесла я, пытаясь сказать хоть что-то. — Я до сих пор не могу поверить, что он так трепетно защищает свой мир.

Я солгала не словами. А тем, что скрыла главное. Спрятала свои истинные мысли, совсем о другом. О той мысли, что давно засела в моей голове и никак не желала уходить. О детях. О моих родных детях, оставшихся в мире Сейлоста. И о возможных детях от моего повелителя.

Мысль была безумной. Опасной. Почти недопустимой. Но она не покидала меня. Возможно, именно потому, что я сама уже не знала, где заканчивается вера и начинается желание. Где служение переходит в любовь. Где любовь становится жаждой принадлежать не только душой, но и кровью, будущим, потомством.

Повелитель взглянул на меня. Мне показалось, что он видит всё. Конечно, он видел.

— Нет, я не об этом, — произнёс он с некоторым разочарованием в голосе. — Местный Бог, конечно, изобретателен, но в мире инсектоидов Ссшорс безжизненная замёрзшая поверхность, где даже воздуха нет, защищает не хуже. Как и бесчисленные полчища жуков, атакующих всех иномирцев. И ещё большой вопрос, кто более эффективен в перспективе.

Он сделал короткую паузу.

— Я говорю о другом. Просто прислушайся к словам и разговорам моих штурмовиков.

Стоило последним словам повелителя упасть в моё сознание, как шум вокруг изменился. Нет, буря не стала тише. Волны всё так же били в борта, дождь хлестал по палубе, ветер рвал голоса на куски. Но я словно начала слышать иначе. Отделять речь от грохота. Разбирать не только слова, но и интонации. То, что раньше казалось простым шумом, вдруг обрело форму. И эта форма мне не понравилась.

— Теперь ты понимаешь, о чём я говорю? — зловеще, почти пугающе произнёс повелитель.

Я слушала. И холод, не имевший отношения к дождю, прошёл по моей спине. Штурмовиков словно подменили. Стоило их ядрам света опустеть от заполнявшей их энергии, стоило божественной воде вытянуть из них часть сияния, как даже построение фраз изменилось. Они говорили грубее. Свободнее. Грязнее. Смех стал иным, не радостным, не воинским, не смехом, который рождается у бойцов, переживших опасность. В нём появилось что-то похотливое, хищное, туповатое.

Но главное, из них исчез трепет. Тот самый трепет и уважение к повелителю, которые я привыкла видеть всегда. Словно они забыли, что их истинный Бог находится рядом. Бог, даровавший им надежду. Бог, вытащивший многих из грязи, голода и участи бессмысленной смерти.

— Неужели только свет сдерживал их внутренних демонов? — непроизвольно произнесла я.

Мне стало страшно. Не за себя. За нас. За паству. За то, что я могла ошибаться в природе веры наших воинов.

— Лишь единицы преданы истово, остальных вёл лишь свет, и преданы они были ему… — задумчиво произнёс повелитель.

Эта пауза стала тяжёлой. Давящей. Она рождала самые страшные мысли. Что, если свет действительно поглощал разумы обычных существ? Что, если он затуманивал их волю, заставляя следовать за повелителем не потому, что они осознали его величие, а потому, что сияние в их ядрах вело их как поводырь ведёт слепых? Что, если многие из них любили не Ир’Чина, не надежду, не будущий домен, а только сладкое тепло света, наполняющее их пустоты?

В то же время меня пугала эта сила. Пугала неизбежность. В моей груди бился небесный огонь. Я была не такой, как они. Но что будет с моими детьми, если они когда-нибудь появятся? Дарует ли повелитель им огонь? Или их разумы будут порабощены неодолимым светом, и они станут преданы не отцу, не матери, не собственному выбору, а сиянию, вложенному в их души?

Мысли стали крамольными. Я знала это. Но остановить их не могла. А воины тем временем веселились. Упивались свободой. Пусть временной. Той свободой, которую им даровала буря мира Пекарат и опустевшие ядра света.

— Очень уж интересно, каковы эти тритоны на вкус, — радостно гогоча, произнёс Ишкар, один из десятников штурмовиков.

— Да нет, куда интереснее посмотреть, как выглядят их самки! — с хохотом ответил воин, стоявший рядом.

Они не замечали волн в десятки локтей высотой, бьющихся о борт. Не замечали, что рядом находится их Бог. Всего в каких-то двадцати шагах. И такого раньше я никогда не видела. Даже представить себе подобного не могла.

— Простите меня… простите за мои крамольные мысли… — начала я не впопад, не сумев удержать себя в рамках дозволенного.

Слова сорвались сами. Я не хотела произносить их вслух. Но страх перед собственными мыслями оказался сильнее. Повелитель посмотрел на меня уже иначе. В его взгляде было недовольство. Но не только оно.

— Ты верно вновь не поняла меня, дорогая Себия, — произнёс он с нотками раздражения, но всё же с теплотой в голосе. — Дело не в свете. А в этом мире. В его развращающей стихиальной водной Ци. Это она превращает моих штурмовых гвардейцев в похотливых бестолочей. А отсутствие света в их ядрах лишь снизило их ментальную сопротивляемость.

Я застыла. Потом снова посмотрела на палубу. На смеющихся воинов. На дождь. На капли, ползущие с чужой для них энергией света обратно в океан. На тритонов у мачт и башен, слишком внимательно следящих за нами сквозь завесу ливня.

Теперь всё вставало на места. Вода не только поглощала чужую энергию. Ци не только пропитывала воздух, дождь и волны. Этот мир не просто защищался от чужих мистических даров. Он размягчал волю. Развращал. Подталкивал к низменным желаниям. Заставлял тех, кто лишился внутреннего света, становиться управляемее, глупее.

И если это действовало даже на наших штурмовиков, пусть ослабленных истощением ядер света, то что же происходило с обычными гостями мира Пекарат? С торговцами? С наёмниками? С теми, кто приплывал сюда без защиты, без повелителя, без понимания всего этого?

— Всё же местный Бог коварен, — произнесла я, потрясённая этой хитростью.

Повелитель едва заметно усмехнулся. И эта усмешка была хуже любого предупреждения.

— Будем надеяться, что не слишком…

Он снова посмотрел на красный океан. А я вдруг поняла: это путешествие только началось. И истинное обличие мира Пекарат мы ещё даже не увидели.

Наш разговор с Себией прервали бесцеремонно. Не внезапным нападением, которого я, признаться, ждал куда больше. Однако, сначала всего лишь вспорола красную гладь океана хищная рыбина приличных размеров. Она вынырнула в паре сотен шагов от борта, взметнув вокруг себя веер тяжёлых алых брызг, и на краткий миг зависла над водой, словно сама стихия выплюнула её наружу ради нашего развлечения. Длиной тварь была шагов десять, не меньше. Дикая. Сильная. Голодная. Но всё же всего лишь рыба.

Хотя, надо признать, морская тварь была странная.

По бокам её узкого, покрытого тёмной чешуёй тела раскрывались широкие перепончатые крылья, похожие на плавники, изуродованные чужой прихотью или чьей-то слишком изобретательной магией. На мгновение она действительно напомнила мне существо, способное не только рассекать толщи вод, но и вырываться в небо, скользить по ветру, падать на добычу сверху. Пасть её раскрылась, показав несколько рядов мелких, загнутых внутрь клыков, после чего рыбина с глухим плеском рухнула обратно в океан.

И почти сразу воды вокруг нас неожиданно утихли. Не просто успокоились. Замерли. Шторм, ещё мгновение назад бивший в борта нашего корабля, словно кто-то придушил невидимой рукой. Волны просели, ветер на миг потерял злость, и из красноватой пены проступили белёсые громады льдин, оказывается, всё это время двигавшиеся рядом с нами. Они скользили в воде бесшумно, и от их вида у многих моих подчинённых на лицах отразилось искреннее недоумение.

Для них это было неожиданностью. Для меня, нет. Даже со столь посредственным уровнем характеристик, даже находясь в жалком теле обычного гоблина F ранга, одном из самых слабых тел среди моих младших офицеров, не говоря уже о высшем звене, я не ощутил ни страха, ни удивления. И дело было вовсе не в том, что я каким-то образом сумел усилить эту оболочку. Нет. Сила здесь почти не имела значения.