Но охраняли врата, похоже, не только осторожные разумные. Окружившие меня чешуйчатые твари действовали куда грубее.

Они появились слишком быстро. Как только я пересёк границу перехода, пространство вокруг дрогнуло от нескольких водяных и воздушных чар. Тритоны, странные прямоходящие существа с рыбьими чертами, длинными хвостами, перепончатыми пальцами и холодным блеском глаз, начали смыкать вокруг меня строй. Их кожа отливала влажной чешуёй, жаберные щели на шеях подрагивали, а в руках они держали копья, сети, жезлы и артефактные оковы.

Они не просто хотели меня убить. Они хотели взять меня живым. В рабство. Сама мысль была почти оскорбительно смешной. Почти.

Потому что за этим неказистым окружением стояли сковывающие заклятия, а я сейчас находился в теле гоблина F ранга. Да, это была лишь одна из моих форм. Но я не хотел начинать знакомство с миром Пекарат с демонстрации лишних возможностей.

Но действовать все же пришлось, пусть и аккуратно. Буквально вынужденно.

Я перешёл в форму призрачной проекции Арзула, чтобы использовать шкатулку Тризиастра и не потерять разум под воздействием безумного нефелима. Сила была не самой могущественной, по моим нынешним меркам. Но даже её я не желал показывать. Не здесь. Не так открыто и не так рано. Не перед теми, кто может донести сведения дальше, к местным владыкам, Богам или торговым домам. Не под этим проклятым массивом. Хотя я и это предвидел и намеренно не повышал слишком сильно параметры своей призрачной тени Арзула.

Тритоны тем временем продолжали сближаться. И я всё ещё не понимал, как они успели так быстро оказаться у врат, находящихся за два десятка вёрст от крепости. Значит, либо у них были скрытые посты, либо навык быстрого перемещения, либо массив не только обнаруживал, но и перебрасывал отряды. В любом случае, это стоило принять к сведению.

Шаманы этих тварей уже поднимали жезлы. Я чувствовал тревожные нити чар. Сковывание. Подавление. Возможно, маркировка души. Как минимум ощущение тревоги наводило меня именно на эти мысли.

И тогда я проявил армию. Не полностью. Не всю мою мощь. Всего сотню воинов. Но этого оказалось достаточно.

Штурмовики, старшие офицеры, сияющие контуры защиты, оружие, дисциплина моих воинов и резкий переход из пустоты в реальность, всё это ударило по тритонам сильнее боевого заклинания. Развёрнутые порядки почти полутысячи чешуйчатых воинов на миг замерли. Они ожидали поймать жалкого гоблина. Возможно, мелкого разведчика, беглеца, раба, случайную добычу из мёртвого мира.

А встретили отряд, способный превратить их береговой пост в кровавую пену. Но окончательно поумерил их пыл не строй штурмовиков. И даже не сияющая Себия. Один только вид Тхагаси сделал своё дело.

Выздоровевший мериот возвышался над остальными, как оживший ледяной кошмар. Его демоническая плоть ещё не полностью вернула прежнее совершенство, но для тритонов этого хватило с избытком. Холод, тёмная сила, зубы, когти, тяжесть взгляда, всё в нём говорило: первый, кто продолжит плести заклятие, умрёт мгновенно.

Желание шаманов накладывать на меня чары пленения испарилось почти мгновенно. И правильно. Я же практически сразу вновь принял форму обычного гоблина и затерялся среди сотни штурмовиков, не выделяясь более ничем. Маленький. Неприметный.

Пусть смотрят на Себию. Пусть боятся Тхагаси. Пусть считают командиром кого угодно, только не старого гоблина.

Тогда как Себия и Тхагаси были мной проинструктированы давно. Они знали, как действовать. И потому приняли бразды правления молниеносно.

Себия шагнула вперёд первой. Свет и огонь обвили её фигуру тонким ореолом, не превращаясь в прямую угрозу, но ясно показывая: ещё один неверный жест и разговор начнётся с пепла их жалких рыбьих тел. Её красота в такие мгновения становилась почти непередаваемой. Не мягкой, не тёплой, даже не смертной. Красотой клинка, вынутого из пламени. Красотой существа, которое умеет улыбаться и убивать с одинаковым изяществом.

Тхагаси остался чуть позади и сбоку. И это было даже страшнее. Он не рычал. Не бросался вперёд. Не демонстрировал силу. Просто стоял, огромный, тяжёлый, словно выдыхая первородный холод, и смотрел на тритонов так, будто мысленно выбирал, кого съесть первым, а кого оставить на потом.

Штурмовики развернулись без суеты. Правильно. Слишком профессионально для случайного отряда. И тритоны это увидели.

Их строй не рассыпался, стоит признать, дисциплина у них была. Но воинственный пыл потух. Копья чуть опустились. Жаберные щели задрожали быстрее. Несколько шаманов медленно развели руки, показывая, что не продолжают плетение. Один из старших тритонов, покрытый более тёмной чешуёй и украшенный костяными пластинами на плечах, сделал шаг вперёд.

Он всё ещё пытался сохранять достоинство. Похвально. Глупо, но похвально.

Я стоял среди своих воинов, изображая того, кто не имеет права говорить первым, и наблюдал. В новом мире всегда важно понять, как местные реагируют на неожиданность. Одни сразу падают на колени. Другие бросаются в самоубийственную атаку. Третьи начинают торговаться ещё до того, как осознали, что именно потеряли.

Тритоны выбрали здоровую осторожность. Значит, жить хотели. Это радовало. Не потому, что я испытывал особый трепет к чешуйчатым работорговцам, попытавшимся схватить меня у выхода из врат. Просто мёртвые собеседники хуже живых в плане информации, торговли и дальнейших возможностей. А мир Пекарат мне был интересен. Его океаны, его Боги, его рабы, его пути, его рынки, его глубинные города, всё это могло оказаться полезным.

И потому я позволил Себии говорить первой.

— Жалкое отродье вонючего озера! — зло прорычал я, обращаясь к самому крупному нагу D ранга, в этой жалкой своре тритонов, окружившей межмировые врата. — Как смеешь ты направлять оружие и заклинания в мою сторону! Я знаю законы! И только попробуй не пропустить мою торговую экспедицию, и познаешь гнев моего повелителя!

Мой рык прокатился над красным берегом, да так, что даже тонкие льдины на воде пошли трещинами и сам воздух дрогнул. Мелкие песчинки и солёная пыль, пропитанная запахом океана, поднялись вокруг моих лап мутным вихрем. Передо мной же стояли тритоны, чешуйчатые, словно покрытые влагой, вооружённые копьями и артефактными жезлами, с длинными хвостами, жаберными щелями на шеях и глазами, слишком уверенными для существ, оказавшихся между мной и волей моего Бога.

Они окружили врата, будто это могло им помочь. Жалкая самонадеянность. Их строй был широк, почти правильный, да и количество приличное, но я видел, как дрогнули первые ряды. Как влажные перепончатые пальцы сильнее сжали древки копий. Как несколько шаманов, ещё мгновение назад плетущих сковывающие заклятия, замерли, не решаясь завершить узор. Они не были трусами. Нет. В этом мире, среди бесконечных вод и чуждых глубин, слабые воины долго не живут. Но одно дело, ловить одинокого воина у врат. И совсем другое, внезапно увидеть перед собой сотню бойцов, закованных в волю света, с демоном-мериотом во главе, почти что владыкой ледяных пустошей.

Я поднял руку. Лёд вырос словно прямо из моей ладони, как будто из самой плоти. Не простой лёд, рождённый холодом вод или дыханием мороза. Это был хищный, мёртвый лёд, пропитанный демонической силой, тяжёлый, как кость великана, и острый, как ярость самой Бездны. Копьё вытянулось почти на тридцать локтей, медленно, со скрежетом, словно вырастало из моей руки не оружие, а позвоночник древнего чудовища.

Тритоны отступили на полшага. Не все. Но достаточно, чтобы я почувствовал их страх. Яркий. Сочный. Солоноватый и такой приятный моей душе!

Страх этих рыбьих тварей пах иначе, чем страх гноллов, арахнидов или нежити. В нём было больше жизни что ли, больше инстинкта глубины, больше панического желания нырнуть туда, где вода скроет тело от беды. Но здесь, на суше, под небом с золотым отливом их красноватой звездой у горизонта, им было негде спрятаться.