Странное, почти уникальное сочетание эманаций смерти и обречённости, вот что встретило меня в мире Архарис.

Не пустота. Не безмолвие. И даже не привычный холод мёртвого камня. Здесь сама реальность казалась пропитанной последним вздохом погибшей цивилизации. Боль не растворилась за прошедшие тысячелетия, не истлела вместе с телами и не исчезла после разрушения городов. Она въелась в оплавленные скалы, растеклась по разломам, осела невидимым прахом на всей поверхности планеты. Казалось, если бы у мира ещё оставался воздух, каждый вдох наполнял бы лёгкие пеплом давно сгоревших душ.

Когда-то Архарис был одним из главных союзников империи Тесэр. И это выглядело вполне ожидаемо. Оба мира населяли хуманы. Они говорили на схожих языках, заключали династические союзы, строили общие врата и, вероятно, считали себя частями одной великой цивилизации. Хуманы вообще пытались держаться вместе, насколько мне было известно из древних хроник, особенно когда их окружали миры, населённые иными расами. Они могли столетиями воевать друг с другом, ненавидеть соседей и с удовольствием вырезать целые города из-за старых обид, но при появлении внешней угрозы внезапно вспоминали о единстве крови.

Среди гоблинов, насколько мне было известно из исторических хроник, подобной сплочённости никогда не существовало.

Гоблин скорее продаст чужаку соседнее племя, чем придёт ему на помощь. А затем попытается обмануть покупателя, чтобы получить плату дважды. Возможно, именно поэтому хуманы сумели построить межмировую империю, а гоблины чаще становились её рабами, наёмниками, расходным материалом или дешёвыми слугами.

Впрочем, судьба Архариса наглядно показывала, что ни единство, ни сплоченность расы, в целом тоже не дают никаких гарантий. Иногда оно лишь помогает погибнуть всем сразу, как было в мире Архарис.

Хуманы этого мира совершили безумную ошибку, связав свою судьбу с империей Тесэр. И если сам Тесэр преаты света оставили в относительной целостности, как памятник собственному могуществу и назидание всем, кто осмелится повторить путь павшей империи, то Архарис уничтожили с особым тщанием.

Ему не оставили даже права стать достойной гробницей. Мировое ядро было испито почти досуха. Из него вытянули энергию, память, волю и ту глубинную силу, благодаря которой планета миллиарды лет сохраняет собственную целостность. Но сделали это с такой точностью, что умирающее ядро не сумело коллапсировать и взорваться яростным потоком пространственных искажений.

Преаты света точно знали, как убивать миры. В этом они явно были настоящими мастерами. Они не позволяли жертве взорваться, унеся с собой победителей. Не оставляли ей возможности превратить смерть в последний удар. Мир медленно высасывали, удерживали на грани разрушения, а затем позволяли оболочке продолжать существовать, пустой, мёртвой и бесполезной. Не факт, конечно, что все это было правдой, ведь часть информации я почерпнул из памяти торговцев-тритонов, но все же динамика опустошенных миров мне все равно не нравилась.

А ведь даже демонические отродья Бездны поступали иначе. Они жаждали насытить необъятное чрево породившей их стихии. Им нужен был коллапс, выброс силы, гибель материи и рождение разлома, через который Бездна могла пожрать всё оставшееся. Демоны превращали уничтожение мира в пир.

Преаты, в изощренную казнь. И я не был уверен, что из этих двух вариантов хуже. От миллиардов хуманов, некогда населявших Архарис, осталось лишь несколько десятков тысяч. Может быть, немного больше.

И даже этим жалким остаткам не позволили умереть окончательно. Их превратили в тени. Бесплотные обломки душ, обречённые вечно скитаться по уничтоженному миру. Они не могли уйти в астрал, переродиться или раствориться в потоках посмертия. Не могли покинуть планету, потому что древнее проклятие удерживало их крепче любых цепей.

Но и жить они тоже были не способны. У них не осталось тел. Не осталось городов. Не осталось детей, будущего, тепла или даже возможности ощутить прикосновение другого существа. Только память, постепенно искажаемая тысячелетиями одиночества. Только рассудок, который проклятие сохраняло ровно настолько, чтобы страдание не прекращалось.

Изящная жестокость. Я бы даже сказал избыточная. Ведь если лишить пленника разума, он перестанет понимать, что находится в темнице. Если позволить душе истлеть, когда-нибудь исчезнет и боль. Поэтому создатели проклятия сохранили в тенях достаточно памяти и сознания, чтобы каждая из них помнила утраченную жизнь. И в этом был весь ужас этого проклятия вечных страданий. И либо все вокруг ошибались, и кто-то иной повергал миры в хаос, либо это действительно преаты света были настолько кровожадны до чужих страданий. Но мне виделось, что подобные ритуалы подходили скорее легендарному Лорду Афету, а не существам света. Но все вокруг, во многих мирах были уверены в обратном и словно бы даже короли скелетов в мире Тесэр лично сражались с воинами света. Вот только все ли было так однозначно, и они ли накладывали на миры проклятия, более подходящие по коварству демоническим тварям?

Охотиться же на этих обречённых не имело особого смысла. Прежде всего потому, что они были рассеяны по всему миру. Несколько десятков тысяч призрачных созданий на поверхности целой планеты, это почти ничто. Крохотные, тусклые искры, затерянные среди оплавленных материков, мёртвых гор и бездонных разломов.

Ведь сам мир Архарис превратился в обугленный камень. Землетрясения раскололи материки. Вулканы извергали магму до тех пор, пока не иссякла энергия мирового ядра. Целые горные хребты были смяты, подняты и вновь разрушены ударами такой силы, что обычное живое существо не смогло бы даже осознать масштаб произошедшего.

Атмосферы не осталось. Когда-то её сорвали в пустоту, испарили или расщепили во время гибели планеты. Теперь же ничто не защищало поверхность от излучения местной звезды. Камень фонил радиацией. Оплавленные равнины раскалялись под прямыми лучами, а вечная тень оставалась холодной настолько, что даже некоторые металлы становились хрупкими.

Планета больше не вращалась. Почти не вращалась. Одна её сторона вечно смотрела на звезду. Другая почти навсегда погрузилась в ночь.

Между ними протянулась полоса сумерек, мёртвая граница между обжигающим светом и абсолютным холодом. Возможно, когда-то именно там располагались последние убежища выживших. Теперь же и от них остались лишь расколотые основания, погребённые под пеплом и камнем.

Гоняться в подобных условиях за призраками было занятием сомнительным. Ведь тени беспрепятственно проходили сквозь материальные преграды. Двигались достаточно быстро и могли скрываться в глубинах планеты, куда преследователю пришлось бы пробиваться через сотни, тысячи локтей спёкшегося камня. И всё это ради награды в несколько ОС за каждую пойманную душу.

Именно поэтому тритоны не охотились здесь на обречённых. Они не разрабатывали и местные полезные ископаемые, хотя, если верить памяти торговцев, недра Архариса всё ещё хранили немало ценного. После гибели мира многие месторождения оказались буквально выдавлены к поверхности. Разломы обнажили рудные пласты, кристаллические жилы и остатки древних подземных хранилищ.

Но добыча требовала слишком многого. Защиты от радиации. Источников энергии. Воды. Воздуха. Рабочей силы. Постоянной доставки оборудования и вывоза сырья.

Доход мог оказаться значительным, однако не настолько, чтобы мир Пекарат вкладывался в обустройство мёртвой планеты, не обладавшей ни собственным источником энергии, ни удобными путями в развитые миры. Да и сами тритоты не сказать что являлись технологически развитой расой, более полагаясь на техники и массивы Ци. И лишь одно воспоминание об этом будоражило во мне ярость. Ведь я давно хотел расширить свои знания в сторону новых мистических энергий. Сейчас же я разве что смог кратко наблюдать как течет это энергия и как некоторыми техниками пользуются сами тритоны, да их жалкий водный титан. Но этого было слишком мало, чтобы детально разобраться в чужеродной для меня энергии, которая кардинально отличалась и от маны, и от праны.