Сэкономленной энергии Силы души хватило, чтобы наконец поправить здоровье Тхагаси. Не вернуть его к прежней мощи полностью, нет, до этого было ещё далеко. Но позволив ему поглотить множество кристаллов душ, вывести из того тяжёлого состояния, в котором ледяной мериот больше напоминал не демона, а обломок собственной былой ярости, уже удалось. Всего-то три тысячи единиц энергии Силы души (14034,7), и процесс восстановления пошёл полным ходом.

Я видел это почти сразу. Повреждённые каналы начали жадно втягивать силу. Демоническое ядро, до того тусклое, надтреснутое, словно обожжённый уголь в ледяном пепелище, откликнулось глухим внутренним рыком. Плоть Тхагаси под толстой ледяной шкурой зашевелилась, перестраиваясь, сращивая то, что не могли до конца исцелить ни нейтральная мана, ни старания Леи Фрет, ни его собственная природная регенерация, которая сейчас под действием поглощенных душ, словно очнулась ото сна.

От того довольства на его гигантской морде было через край. Тхагаси, конечно, пытался держаться достойно. В меру того, насколько вообще может держаться достойно демон, получивший наконец пищу, способную не просто утолить голод, а напомнить его ядру, что оно всё ещё создано для силы, ощущения чужой боли и возвышения. Но его хищная радость проступала слишком явственно. Ведь даже души нежити на его вкус оказались куда ярче, чем души тех же инсектоидов. В них было отчаяние.

Глубокое. Старое. Пропитанное веками проклятий, безысходности и тлена. И в этом я мериота понимал. Для демона качество души значило не меньше, чем их количество. Насыщение жажды, лишь внешняя сторона процесса. Настоящая ценность заключалась в том, как такая энергия питает демоническое ядро, как заставляет его крепнуть, как вплетает в него оттенки чужой муки, страха, злобы, отчаяния или надежды. Душа, прошедшая через тысячелетия темницы Тесэра, была не просто пищей. Она была выдержанным ядом, который демон мог превратить в силу.

При том что мне виделось, мир Тесэр страдал в заточении, не просто так. Не просто так его население было обречено на вечные муки. Складывалось ощущение, пусть возможно и не верное, но что целый мир принесли в жертву намеренно, чтобы в итоге собрать ту самую сконцентрированную энергию боли и отчаяния, умноженную на тысячи лет страданий. И зная, что жрецы Антероса Несущего тьму опустошителя миров промышляли подобным в моем родном мире, вполне возможно, что это именно этот выродок и задумал. Ведь объем и концентрация энергии отчаяния здесь действительно были колоссальных размеров.

Тогда как Рикхол Виалиш, разумеется, не мог не заметить моих трат. Он наблюдал за тем, как я передаю Тхагаси сотни кристаллов душ, с холодным вниманием, которое древняя нежить обычно уделяет не жалости, а загадке. Гигантский король скелетов завис неподалёку, неподвижный, как фрагмент разрушенного трона, вырванный из мёртвого неба. В его глазницах тлели угли мысли, и я почти чувствовал, как он взвешивает каждую переданную единицу силы.

Для него это выглядело странно. Может быть, даже неразумно. И потому он спросил:

— В этом демоне есть что-то уникальное, чего я не вижу? — с искренним интересом произнёс Рикхол Виалиш через ментальные колебания, наблюдая, как кристаллы душ исчезают в когтистых руках Тхагаси. — Или в нём есть переданный вами мистический потенциал Лорда Афета?

Вопрос был коварным. Не враждебным. Именно коварным. Рикхол Виалиш умел спрашивать так, будто всего лишь касается поверхности пруда, хотя на деле пытался понять глубину бездны под ней. Его интерес был неподдельным, но за ним стояло не только любопытство. Совет старших всё ещё пытался понять мои привязанности, слабости, привычки и истинные мотивы. Древние короли скелетов не верили в пустые жесты. И правильно делали.

Я ответил, обращаясь только к нему. С такой скоростью восприятия, что больше никто не мог услышать моих слов в этом ментальном посыле.

— Коварное предположение, но это не так. Часто важность существа заключается лишь в одном мгновении его жизни.

Рикхол Виалиш чуть склонил череп. Если бы у него было лицо, возможно, на нём появилось бы подобие улыбки. Но лица у него не было. Только кость, руны, тёмные провалы глазниц и старая воля, сохранившаяся там, где у смертных давно истлело бы всё человеческое.

— Довольно философски звучит, — произнёс он с потаённым удовольствием от диалога равных, где собеседник ещё способен приятно удивить. — И оттого ещё более туманно.

— Не так чтобы философски, — ответил я спокойно. — Если удаётся рассмотреть линии судеб, выделить и приблизить к себе именно полезные, в нужный миг потока времени они сыграют важную роль. Возможно, даже ключевую.

Правды в моих словах было много. Именно это делало ложь особенно правдоподобной.

Ведь к Тхагаси эти слова не имели и толики прямого отношения. Я не видел в нём узла судьбы, не вырывал его из потока времени ради великого предвидения, не спасал мериота потому, что однажды он должен будет закрыть собой врата гибели или вонзить клинок в сердце Бога. Всё было проще. Он был предан. Он был силён. Он уже доказал, что в нужный момент способен поставить мою волю выше собственного выживания, даже если сам объяснил себе этот поступок через вложенные в Лею Фрет ресурсы. Да и толика благодарности, пусть и к демону у меня все равно оставалась. Ведь без его разумности, без его помощи, пусть и невольной, но выжить в первое мое попадание в темницу последней воли Талиора, оказалось бы скорее всего невозможно. И за одно только это я был ему благодарен. Считая что за подарки судьбы все же нужно платить. Даже несмотря на так сильно развитый интеллект, который подталкивал действовать не импульсивно, не опираться на странные привязанности и гордость души, а действовать эффективно.

Но Рикхолу знать это было не нужно. Пусть лучше думает о чем-то столь величественном, линиях судьбы, о том что его разумению даже не подвластно осознать в полной мере. Пусть думаете о том, что Лорд Афет недостижим в своем превосходстве. Словно древний демон, заранее приближает к себе фигуры, способные сыграть свою роль через годы, столетия или даже эпохи.

На этом наш разговор, конечно, не закончился. Рикхол задал ещё несколько вопросов, осторожных, обтекаемых, словно древние клинки, спрятанные в шёлке. Я отвечал так же. Мы говорили о ценности случайности, о природе преданности, о том, почему живые существа иногда совершают поступки, невыгодные для собственного выживания. Но сказать, что этот разговор принёс мне много прямой пользы, я бы не смог. Однако, возможно что-то из этого будет полезно мне в будущем. Ведь кто знает как повернется судьба.

При этом, подобные разговоры укрепляли мой образ. А иногда образ и трепет перед ним стоит дороже правды.

Ковка же мечей из осквернённых сердец костяных ужасов тем временем продолжалась. Не сказать, что она была быстрой. Точнее, я намеренно тянул время. Торопиться мне не было смысла. Напротив, каждая лишняя пауза делала моё мастерство в глазах королей скелетов более весомым, а сам процесс, сложным и трудоёмким. Пусть видят, что редкое оружие не рождается по щелчку пальцев. Пусть понимают, что даже Лорд Афет, даже кузнец истинного света, должен считаться с рисками и тратит колоссальные силы.

Параллельно я успевал ковать простые мечи света для совета старших. И насыщать, казалось, бездонное ненасытное чрево омута источника света в своём домене.

Этот период растянулся почти ещё на год. Год спокойствия. Год достатка. Год странного равновесия между мёртвым миром, древней нежитью и моей яркой жемчужиной света, выросшей среди праха мира Тесэр.

Я любил смотреть на мой город. Да, именно любил. Может быть, это звучит странно от существа, которое привыкло искать во всем выгоду. Но в этом городе было нечто большее, чем просто временный опорный пункт. Он светился в мёртвом мире, как упрямый осколок рассвета, вбитый в гниющую плоть вечной ночи. Купол истинного света накрывал его полусферой, стены были восстановлены, башни подняты до прежних высот, улицы очищены от праха, реакторные узлы питали производства и гидропонные фермы, а гнолы, мои верующие, жили, работали, плодились, спорили и главное молились. Разве что с доставкой воды из моего домена были некоторые сложности, но даже это было решаемо и с провизией разобраться все же удалось.