Прохладиться не дали. Через час пришли первые клиенты. Я сидела за стойкой, нога гудела, но голова была ясной. Я продала байк, шлем, куртку, перчатки, масло. Голос звучал уверенно, руки не дрожали.

Обедали в кофейне. После двух я вызвала такси. Нога к тому времени ныла уже откровенно, кроссовки врезались в кожу, но внутри было легко. Я ехала домой, прижимая ладонь с кольцом к окну, любовалась.

После ужина Вадим предложил прокатиться. Я села сзади, обхватила его за талию, прижалась к спине. Город проплывал размытыми огнями, вроде было ветренно, но мне было тепло. Его дыхание через куртку, ритм мотора, запах бензина и кожи. Я закрыла глаза и наслаждалась.

Приехали к набережной. Вадим заглушил мотор, помог слезть. Купили кофе. Он усадил меня на сиденье, сам встал рядом, обнял. Вода тёмная, рябь от ветра, фонари отражаются длинными золотыми дорожками. Тишина, нарушаемая только далёким гулом машин. Спокойно. Хорошо.

— Вита, — он говорит не сразу. Голос сиплый, будто каждое слово даётся с трудом. — Я понимаю, что это в корне неправильно, но…

— Что? — поворачиваюсь.

— Я тебя люблю.

— Вадим, — шепчу, голос дрожит. — Я тебя тоже. Не пугай меня.

Он делает шаг ближе, берёт моё лицо в ладони. Большие пальцы касаются скул.

— Выходи за меня.

Моргаю.

— Вадим. Мы же уже.

— Нет. По-настоящему. С платьем. Гостями. Рестораном. Фотографом. Чтобы память. Чтобы детям было что показать.

Я опускаю глаза. Кольцо тяжелеет на пальце. Не физически. Эмоционально.

— Тебе действительно этого хочется?

— Я думаю, этого должно хотеться тебе, — он убирает руку, смотрит в глаза внимательно. — Я лишил тебя всего. Ни ухаживаний. Ни свиданий. Ни предложения. Ни свадьбы. Ни медового месяца. Это неправильно.

Я качаю головой. Ветер треплет волосы.

— Мне достаточно, что ты рядом.

Перехватываю его руку. Провожу пальцем по его кольцу. Потом поднимаю взгляд. Встречаю его глаза.

— Я думаю, в памяти много чего другого. А детям мы расскажем правду. Пусть знают, что их папа — герой, который спасал маму. Поэтому нормальной свадьбы не было.

Достаю телефон. Включаю фронтальную камеру.

— А фоток мы наделаем живых. Настоящих. Начнём прямо сейчас. Будем запечатлять наше первое свидание с кофе.

Он улыбается, встаёт в кадр.

— Первое было на озере.

— Я тогда притворялась парнем. Не в счёт.

— Я тогда вёз на озеро девушку.

— Э-э-м… — щёлкаю пару раз на кнопку. — А когда ты понял вообще?

— В тот день, когда мы вино пили, были догадки. Много. Ты меня тогда просто выбила из колеи. Начал думать, что я того... Жесть просто. А на утреннем стояке… ты жёстко спалилась.

Я смеюсь, прикрывая лицо свободной рукой.

— Ну тогда второе свидание. Улыбайся.

Щелчок. Он притягивает меня ближе, кладёт подбородок мне на макушку. Ещё кадр. Ещё.

Мимо проходит пара. Она останавливается, смотрит на нас.

— Давайте я вас нормально сфотографирую? Вы такие фактурные.

Я, не задумываясь, протягиваю телефон. Она берёт уверенно, командует: «Чуть повернитесь. Взгляд сюда. Да, отлично. Теперь вы друг на друга. Да, вот так». Щелчки сыплются один за другим. Её мужчина стоит в сторонке, терпеливо ждёт, руки в карманах, не вмешивается.

Она возвращает телефон, достаёт из сумочки визитку.

— Думаю, тут есть из чего выбрать. Но если захотите профессиональную съёмку — обращайтесь.

— Спасибо, София, — читаю имя вслух. Она кивает, машет, они уходят в обнимку, её смех растворяется в шуме набережной.

Я листаю снимки. Свет, тень, кольца, его рука на моей талии, мои смеющиеся глаза, его серьёзный, но мягкий взгляд. Кадры живые. Не постановочные. Наши. Хоть на обложку журнала вешай.

— Вот, смотри, — голос срывается. — Сколько воспоминаний.

Он забирает у меня телефон, убирает в карман. Обнимает крепче.

— Тогда осталось всего одно важное дело.

— Какое?

— Нужно познакомиться с родителями.

Я замерла. Сердце дёрнулось. От предвкушения. От тихого, ясного понимания, что всё более чем серьёзно.

— Давай, — сказала я.

— Тогда на выходных, — ответил Вадим.

Знакомство с родителями Вадима я запомню навсегда. Это был, пожалуй, один из самых тёплых дней в моей жизни.

Мы выехали к ним в субботу вечером. Они живут в небольшом городке, километрах в девяноста от нас. Всю дорогу я не могла усидеть спокойно и расспрашивала Вадима о родителях.

— Папа у меня обычный работяга, сварщик. Но толковый: всё время на шабашках подрабатывает, народ его ценит. А мама — учитель истории.

— Учитель… истории, — протянула я, стараясь не поморщиться. В школе я этого предмета просто не выносила: тупо зубрила даты, чтобы сдать и забыть. — Они ещё работают?

— Да, до пенсии пара лет осталась. А ещё они держат пчёл. Но улья уже вывезли на пасеку, так что тебе сегодня не светит увидеть этих полосатых.

Внутри всё сжалось от волнения. Я впервые знакомилась с родителями своего… мужа. Да, именно так это теперь звучало, и от этого слова до сих пор немного не по себе, но уже не от страха, а от какой-то тихой, растущей уверенности.

Мы заранее накупили гостинцев: деликатесы, которые мы сами редко себе покупали, конфеты, хороший чай. Хотелось сделать всё правильно.

Приехали, когда уже совсем стемнело. Вадим припарковался за двором. С улицы виднелся аккуратный одноэтажный кирпичный дом, такой же кирпичный забор, кованые ворота и калитка. До дороги — приличное расстояние, всё вокруг утопает в деревьях, а вдоль подъездной дорожки — ухоженные клумбы.

Мы взяли сумки и пошли во двор.

На пороге нас уже ждала женщина лет пятидесяти с лишним, но очень ухоженная, с добрыми глазами, до боли похожая на Вероникину. Особенно улыбкой.

— Сынок, привет, родной. Я уже заждалась. Чего так долго?

— Пробка на выезде, мам.

— Проходите, проходите в дом. Там и познакомимся.

Мы зашли, разулись, сняли куртки. Вадим взял меня за руку — уверенно, и повёл в гостиную.

Там нас уже ждали.

— Виталина, это мой отец, Николай Николаевич. Мама — Елена Викторовна. — Он посмотрел на них. — Мам, пап, принимайте в семью. Это Виталина. Моя жена.

Я стояла, судорожно сжимая его ладонь, и совершенно не знала, куда деть руки и взгляд.

— Очень приятно, — выдохнула я, и голос предательски сел.

Елена Викторовна тут же взяла инициативу в свои руки. Подошла, обняла — крепко, по-матерински.

— Вита, мы очень рады. Очень. Мы люди простые, так что ты не стесняйся. А если что не так — говори прямо, ладно?

— Хорошо. Спасибо, Елена Викторовна.

— Худенькая такая… Вадим, ты её что, не кормишь? — Она уже развернулась к кухне. — Бегом руки мыть и за стол. Буду вас откармливать.

И нас действительно кормили как на убой. Стол ломился от еды: пироги, мясо, соленья, салаты. Елена Викторовна наготовила так, будто мы приехали на свадьбу.

За едой много разговаривали. Вадим заранее предупредил родителей о причинах нашего брака, так что расспросов на эту тему не было. Интересовались мной. Чем живу, чем увлекаюсь.

И когда я начала рассказывать про мотоциклы, у Елены Викторовны дёрнулся глаз. Реально. Я заметила.

— И ты тоже? Боже мой… Теперь мне за троих придётся в храм ходить просить. Вы же меня в могилу сведёте, — вздохнула она, но без злости.

— Чего ты, Лен, — спокойно вступил Николай Николаевич. — Она же с Вадимом. Ничего с ней не случится. Да, сын?

— Мам, всё будет хорошо. У неё был отличный инструктор и очень много практики. Не переживай.

— А Вероника? Не одумалась ещё?

— Нет, и у неё всё в порядке. Она отличный пилот, мам. Честно. Не беспокойся.

— Вот заведёте своих детей, тогда и поговорим, когда мне беспокоиться, а когда нет, — сказала она строго.

— Мам, я знаю, что ты, как всегда, права. И я это осознаю. Позже. Но пока мы живём свою жизнь и свои шишки набиваем сами.