Целую её снова. Глубже. Руки исследуют спину, талию, бёдра. Не торопясь. Она отвечает тем же. Пальцы скользят по моей груди, под футболку, касаются кожи. Я вздрагиваю. Она замечает, улыбается, целует в челюсть. Тянет футболку наверх. Я помогаю, стягиваю её через голову. Её ладони тут же ложатся мне на грудь, проводят по мышцам, по рёбрам. Её прикосновения — как ток. Я закрываю глаза, ловлю каждый её вздох.

— Сегодня уже можно, да? — шепчет она.

— Я просто уже не могу терпеть, — прижимаю её к себе. Дышу её запахом. Чувствую, как её пальцы переплетаются с моими.

Я переворачиваю нас, аккуратно, чтобы не придавить. Она не отстраняется, а раскрывается. Пальцы скользят по бретелям, стягивают топик, затем шортики. Шёлк соскальзывает с тихим шелестом. Лунный свет ложится на кожу, выделяет тени, родинку у ключицы, лёгкий изгиб бедра, который я знаю наизусть.

Целую живот. Чувствую, как мышцы напрягаются. Она выдыхает, пальцы впиваются в мои плечи. Я поднимаюсь, касаюсь губами её рта, шепчу:

— Скажи, если вдруг…

— Вадим, — перебивает она, мягко, но твёрдо. — Я хочу. Тебя. Сейчас.

Этого достаточно. Всё лишнее уходит. Остаётся только ритм. Дыхание. Прикосновения. Я вхожу в неё медленно, давая время привыкнуть, прочувствовать. Она вздыхает, запрокидывает голову, глаза закрываются, потом открываются — и смотрят на меня. Прямо. Там доверие. И тихая, острая жажда.

Движения начинаются нежно. Потом нарастают. Я чувствую каждое её сокращение, каждый вздох. Мои руки поддерживают её, пальцы переплетаются, лбы почти соприкасаются. Я шепчу её имя. Она отвечает моим. Тела говорят то, что слова не умеют.

Нас накрывает почти одновременно — как взрыв. Я замираю, прижимая её к себе, чувствую, как она дрожит, как дыхание срывается, как пальцы сжимают мои плечи. Потом — тишина. Только тяжёлое, синхронное дыхание. Только стук двух сердец, пытающихся найти общий ритм.

Лежим, обнявшись, кожа липнет от пота, но это не мешает. Я глажу её спину, целую макушку, висок, веки. Она смеётся тихо, беззвучно, уткнувшись мне в грудь.

— Люблю… — начинает, но не договаривает. Не нужно.

— Знаю, — отвечаю. И целую её в лоб. — Я тоже.

Переворачиваюсь, устраиваю её рядом, накрываю одеялом. Она тут же прижимается боком, кладёт ладонь мне на грудь. Я накрываю её руку своей. В комнате пахнет нами. И это лучший запах на свете.

На следующий день я проснулась с чётким, почти физическим ощущением, что оставаться дома я больше не могу. Поеду с Вадимом на работу. Мне нужен воздух.

На кухне пахло свежесваренным кофе. Вадим стоял у плиты, спиной ко мне. Я вошла, завернувшись в махровое полотенце, волосы ещё влажные после душа. Он обернулся. На секунду застыл. Взгляд скользнул по моим плечам, задержался на капле, скатившейся по ключице, потом медленно поднялся к глазам.

— Завтрак… — он кашлянул. — Подождёт полчаса.

Я улыбнулась уголками губ. Знаю, что значит эта пауза. Знаю, как ему трудно держать дистанцию, когда я рядом. Он тогда не пугал меня. У него правда нормальный сексуальный аппетит.

— Вита, нет, — сказал он, не поднимая глаз от чашки за завтраком. — Ещё рано. Пару дней потерпи. Нога не отошла.

— Я уже не могу дома, — перебила я, вставая. Подошла ближе, осторожно пересела к нему на колени. Провела пальцами по жёсткой щетине на его подбородке, потом вниз, к шее. Кожа была тёплой, пульс бился ровно, но чуть чаще обычного. — Я буду сидеть. Не буду ходить. Пожалуйста. Пожалуйста-пожалуйста.

Он выдохнул мне в ключицу. Тёплое дыхание, лёгкая дрожь в плечах.

— Витаааа… — протянул он, закрывая глаза.

— Вадим, ну пожалуйста. — Я поцеловала его в уголок губ, потом в челюсть. — Хоть до обеда. А потом привезёшь меня. Или я на такси. Обещаю не геройствовать.

Он помолчал. Пальцы сами легли мне на бедро, чуть сжали.

— Что обуешь?

— Кроссовки.

— Плохая идея. К вечеру опять распухнет. Будет болеть.

— Я не буду терпеть. Обещаю.

Он открыл глаза. Посмотрел на меня долго, изучающе. Потом кивнул.

— Ладно. Собирайся. Только до обеда. И если хоть раз охнешь — сразу домой. Без обсуждений.

— Договорились. — Я чмокнула его в щёку и почти побежала в спальню.

Собралась за пятнадцать минут.

В машине пахло его парфюмом. За окном проплывали серые фасады, светофоры мигали зелёным. Вадим молчал, но рука его то и дело находила мою. На светофоре переплетал пальцы, на повороте поправлял торчащую прядь, большим пальцем проводил по костяшкам. Казалось, он не может не касаться меня.

Мы свернули не в сторону салона.

— Куда мы? — спросила я, нахмурившись.

— Проблему одну решить, — ответил он ровно, не отрывая взгляда от дороги.

Через двадцать минут мы уже парковались у торгового центра. Стёкла отражали бледное апрельское солнце, внутри гудели голоса, пахло свежей выпечкой и парфюмерией. Вадим шёл уверенно, знал маршрут. Мы миновали отделы одежды, кофейни. Свернули в ряд с ювелирными. Стеклянные витрины, мягкий свет, тишина, контрастирующая с гулом фудкорта.

Он остановился перед стеклянной витриной. Внутри лежали ряды колец: тонкие, широкие, с камнями и без.

— Нужно купить кольца, — сказал он. — Доверяю это тебе. Выбирай.

Я замерла. Сердце дёрнулось где-то под рёбрами. О них я не думала. Мы были женаты по документам, по необходимости. Но внутри, в самой глубине, я уже считала его своим. И он, казалось, знал это.

— Бюджет? — спросила я, чтобы голос не дрогнул.

— Можешь шикануть.

— Ммм… тогда сюда. — Я потянула его за рукав к ближайшему салону с безупречной репутацией. Нам нужно качество. Раз и навсегда.

Консультант подошла быстро, без навязчивости. Я провела пальцем по стеклу, указала на классические обручальные кольца. Вадим тут же нахмурился.

— Вита, может, с бриллиантами? Или из платины. Белое золото сейчас в тренде.

— Нет, — качнула я головой. — Я хочу классику. Чтобы сразу было понятно, что это обручальное. Не украшение, не дань моде. А знак. Хочу, чтобы все сразу понимали, что ты занят.

Он фыркнул. Уголок губ дрогнул.

— Ты вроде неплохо справляешься, если нужно кого-то подвинуть.

Он напомнил про ту девушку, которая к нему тогда явно клеилась.

— О, да, кстати, — я скрестила руки, делая вид, что серьёзно. — Кто она?

— Да откуда мне знать, — пожал он плечами, но глаза потеплели. — С компанией какой-то была.

— Смотри мне, — я шагнула ближе, прикоснулась ладонью к его груди. — Я ревнивая жена. Песок в бензобаке покажется цветочками.

Он рассмеялся. По-настоящему. Обнял меня за талию, притянул ближе.

— Мне никто, кроме тебя, не нужен. — В голосе не было иронии. Только тихая, неоспоримая правда.

Вадим оплатил картой. Попросили срезать бирки сразу. Он взял моё кольцо, осторожно надел на палец. Металл холодный, потом быстро нагревается от кожи. Сидит идеально. Я взяла его руку, продела в кольцо его безымянный палец. Теперь мы отмечены. Не на бумаге. На коже. Окольцованные.

Салон встретил нас звоном двери. Андрюха поднял голову от планшета, глаза округлились.

— Сильно не расслабляйся, она до обеда, нога вон, — Вадим указал на мою ступню, уже начинавшую предательски ныть.

— Так-так, а это что у нас? — Андрюха мгновенно перехватил его руку, рассматривая кольцо, как артефакт. — Ну ты малая, даёшь. Уже и окольцевала.

— Это не я, это он, — улыбаюсь во все тридцать два.

— А ну правильно, — Андрюха хмыкает. — Очкует… Тут, так-то, мужиков валом, а ты ценный экспонат. Нужно пометить.

— Я ей ещё бейдж сделаю, — подхватил Вадим, усмехаясь. — Не с именем, а «Жена Краснова». Пусть шарахаются.

— Совсем, что ли? — фыркнула я. — И как ко мне клиенты будут обращаться? «Жена»?

— Нет, «Жена Краснова», — засмеялся Андрюха. — Мне нравится. Я за.

— Я тогда вам тоже сделаю. Ты — «Муж Красновой». А ты — «Жених Миры».

— Да не вопрос, — махнул рукой Андрюха. — Согласен.