— В ванной можешь пользоваться тем, что найдёшь, — сказал я, стоя в дверях его комнаты. — Новая зубная щётка есть в шкафу, под раковиной.

— Спасибо, — он прижал к груди стопку белья. — Я отблагодарю, обязательно.

— Работай, — я кивнул. — Это лучшая благодарность.

— Спокойной ночи, Вадим.

— Давай.

Я прикрыл дверь в свою комнату. Квартира погрузилась в тишину, нарушаемую лишь далёким шумом города за окном. Слышал ещё его тихие шаги. Щелчок двери ванной. Потом снова шаги, уже тише, — в комнату.

Я упал на кровать, закинув руки за голову. В голове крутились синяки на его руках. И веснушки, как у Вероники.

Меня начало вырубать, но перед самым сном поймал себя на мысли, что ещё пожалею о том, что приютил проблемного пацана.

Внутренняя чуйка — тот самый предательский голос, что ни разу не врал мне в опасных ситуациях, — тихо зудела где-то в солнечном сплетении. Она предупреждала. О чём? О неприятностях? О том, что этот парень принесёт с собой проблемы, которые мне не разгрести? Пока я не понимал сути предупреждения — только смутное ощущение тревоги.

Я пошевелился под одеялом, пытаясь стряхнуть наваждение. Отступать не собираюсь. Поздно пить «Боржоми», когда почки… Да и не в моём характере бросать начатое.

Я закрыл глаза окончательно.

Парень нужен мне. А я, похоже, нужен ему ещё больше.

Утро встретило меня не ласковым солнцем, а серым, свинцовым светом, пробивающимся сквозь плотные шторы. Будильник взвыл в шесть ноль-ноль — привычка. Выключил его одним движением, прежде чем он успел разбудить весь дом.

Первым делом — умываться. Ледяная вода хлестнула в лицо, смывая остатки сна.

Выходя из ванной, услышал на кухне тихое шебуршание. На пороге остановился. Виталик. Он уже был полностью одет, хотя за окном едва рассвело. Парень стоял спиной ко мне и рылся в верхних шкафах, явно пытаясь найти что-то конкретное, но боясь лишний раз сдвинуть посуду.

Я стоял в одних боксёрах, не особо заморачиваясь по поводу одежды в собственном доме.

— Ты жаворонок, что ли? — спросил я, опираясь плечом о косяк.

Виталик вздрогнул, резко обернулся. Его взгляд скользнул по моему торсу, задержался на секунду, а затем стремительно метнулся вниз, к полу. Щёки парня вспыхнули ярким румянцем, контрастирующим с его бледностью.

Неужели смущаю? — промелькнула мысль.

Парень совсем дикий. Надо бы его в баню сводить.

— Доброе утро, — пробормотал он тихо, так, словно боялся нарушить тишину квартиры.

— Доброе, — ответил я спокойно, стараясь не давить авторитетом. — Что ищешь?

— Смотрю, что на завтрак можно приготовить, — он нервно теребил край футболки.

— А ты чем обычно завтракаешь?

— Овсянкой. С орехами или фруктами.

Я хмыкнул, проходя к холодильнику.

— Понятно, чего ты такой худой… Это не завтрак, Виталик, это издевательство над организмом. С утра нужна белковая загрузка. Яичница, сосиски, бекон. Творог, в конце концов. Такой теперь у тебя будет рацион. В холодильнике всё есть, не переживай.

Он растерянно моргнул:

— Но я такое не ем...

— Пять минут мне дай, надевай кроссовки, и пойдём, — перебил я, доставая яйца и пакет с сосисками. — Сначала нагрузка, потом еда.

Через пять минут мы уже вышли на улицу. Воздух был холодным, сырым, пахло прелыми листьями и приближающейся зимой. Мой стандартный маршрут — пять километров бодрого бега. Но, глядя на Виталика, я понял: ему этот темп не потянуть. Парень выглядел так, будто любой порыв ветра может унести его в ближайшие кусты.

— Бежим на минималках, — предупредил я, сбавляя шаг до лёгкой трусцы. — Не гонись за скоростью, просто держи ритм.

Мы побежали. Вернее, я побежал, а Виталик попытался повторить. Через пятьсот метров его дыхание стало сбивчивым, хриплым. Лицо покрылось болезненной бледностью, под глазами залегли тени. Он был совершенно «дохлый», несмотря на молодость.

— Ты хоть на физру в школе ходил? — спросил я, не останавливаясь, но ещё больше снижая темп. — Или у тебя медотвод был пожизненный?

— Ходил, — выдохнул он, хватая ртом воздух.

— Незаметно, честно говоря, — буркнул я, оценивая его состояние. Казалось, ещё немного, и он рухнет на асфальт.

Добежали до площадки с турниками дольше, чем я планировал. Виталик опёрся руками о колени, пытаясь отдышаться. Я дал ему минуту, потом показал пару несложных упражнений, чтобы хоть как-то раскачать затёкшие мышцы.

— Смотри и повторяй, — скомандовал я мягко.

Сам же взялся за турник. Двадцать раз чисто, без рывков. Потом брусья. Стандартные подходы. Привычка после армии: тело должно быть в тонусе, иначе заржавеет. Это не просто спорт, это дисциплина, способ держать голову ясной. Краем глаза заметил, что Виталик смотрит на меня с интересом, в котором смешались восхищение и какая-то затаённая грусть.

Спрыгнув с брусьев, я повернулся к нему:

— Подтягиваться будешь пробовать или смысла нет? Сразу скажу: если нет сил — не насилуй организм.

Виталик выпрямился. В его глазах вспыхнула упрямая искра.

— Буду, — ответил он твёрдо, хотя голос дрожал.

Он подошёл к турнику, подпрыгнул, ухватился. Повис. Красиво, ровненько так повис. Дальше были несуразные попытки поднять своё тело. Но подбородок так и не сдвинулся вверх.

Я подошёл сзади, молча обхватил его за талию, чувствуя под ладонями хрупкость рёбер.

— Давай, напрягай руки, плечи, лопатки. Работай спиной, а не только бицепсом.

Я слегка подтолкнул его вверх, помогая преодолеть мёртвую точку.

Блин, да он хоть килограмм пятьдесят вообще весит?

В руках он казался невесомым.

— Какой у тебя рост? — спросил я, поддерживая его, пока он делал второе, более уверенное движение уже сам.

— Сто семьдесят, — прохрипел он, спрыгивая на землю.

— А вес?

— Не знаю, какой сейчас, — он опустил глаза, стыдясь своей худобы.

— А нормальный какой у тебя вес был? Ну, пару месяцев назад, до всего этого?

— Около пятидесяти килограммов.

Я покачал головой, вытирая руки о штаны:

— Мало для твоего роста. Очень мало. Ты же прозрачный почти. Нужно набирать массу, и срочно. Иначе иммунитет скажет досвидули. А там потом дохрена других проблем.

Обратно бежали ещё медленнее. Я практически шёл рядом, контролируя его состояние. Видел, как ему тяжело. Но он не сдавался. Не просил остановиться, не ныл. Дожимал на волевых, на чистом характере. Это мне понравилось. Характер есть — значит, есть стержень. Осталось только нарастить на него мясо.

Дома я первым отправился в душ. Горячая вода расслабила мышцы, смывая уличную сырость. Когда я вышел, завёрнутый в полотенце, на столе уже стоял завтрак.

И это был настоящий кайф. Я терпеть не могу готовить, предпочитая быстрые перекусы или доставку, но то, что я увидел, напоминало ресторанную подачу.

Яичница с идеально жидким желтком, подрумяненные сосиски, тосты, аккуратно нарезанные кружочками огурец и помидор на отдельной тарелке. Всё приправлено зеленью, салфетки сложены уголком. Пахло вкусно, по-домашнему.

— Я чайник поставил, но не знал, что приготовить: чай или кофе, — голос Виталика донёсся тихо. Он опять разглядывал пол.

— Иди в душ, я сам сделаю. Тебе что? — спросил я, наливая воду в чашки.

— Чай, без сахара, пожалуйста.

Пришлось одеться, чтобы не смущать пацана.

Виталик вернулся на кухню. На нём были джинсы, опять какие-то безразмерные, болтающиеся на бёдрах, и другая толстовка.

Мы ели молча. Я наблюдал за ним украдкой. Видно было, что после пробежки есть ему тяжело: желудок ещё не проснулся, а организм требует отдыха. Он отправлял еду в рот механически, словно выполняя приказ.

— Если наелся, то не давись, — сказал я спокойно, откладывая вилку. — Лучше меньше, но чаще. Желудок потом встанет, если силой пихать.

Он кивнул, сделал маленький глоток чая и наконец расслабил плечи.