Но остаюсь до конца. В надежде, что дверь откроется. Что войдёт он.

Его нет.

На выходе ночной воздух бьёт по лицу. Замечаю, как Андрюха уговаривает Миру самой залезть на мотоцикл. Она в полном экипе, шлем на голове, упрямо мотает головой. Он стучит ладонью по седлу, показывает на подножку. Она складывает руки на груди и снова «нет». Поругались? Вроде же всё было нормально.

— Да ладно, Андрюх, давай как обычно! — кричит кто-то из их компании.

Андрей слезает, подходит спиной, слегка приседает. Мира обхватывает его за шею. Он подхватывает её под бёдра, повыше, и вместе с ней опускается на байк. Они оказываются на своих местах. Она перехватывает руки за его талию, прижимается к нему.

Боже, какие они милые. Тоже так хочу.

Сажусь на свой байк, улыбаюсь как дура. Поворачиваю ключ. Двигатель пыхтит, чихает и глохнет. Пробую ещё. Тот же эффект. Третий раз — тишина. Что за фигня? Я же нормально приехала.

Андрюха, не долго думая, спешивается, подходит.

— Вита, кажется, ты приехала. Давай сразу на сервис. Завтра с утра глянем.

Вздыхаю. Вот же. Андрюха открывает ворота гаража, закатываем байк под крышу. Выхожу, расстроенная. Что могло случиться с моим красавчиком, пока он стоял на улице? Около Матвея крутится Маша. Да и просить его довезти не хочу. Честно, не хочу.

Достаю телефон. Открываю приложение такси.

— Ты чё? — Андрюха хмурится. — Кто-нибудь добросит, смотри, сколько одиночек.

— Ага, знаю я правила. Не хочу.

— Ты чё, на своих они не работают, — смеётся он. — Своих не бросаем.

— Ммм, хорошо. А то я хотела сказать: поаккуратней с Мирой. А то не дай бог уронишь.

— Да поздняк, я ж предложение ей сделал, можно и уронить для профилактики, — ржёт он.

— Только попробуй, — рычит Мира, но в голосе смех. — А то как согласилась, так и передумаю, понял?

— Я же шучу, малыш. Да и ты так держишься, что хрен тебя уронишь.

— Вита, выбирай, — машет Мира на ряд байков, где уже сидят парни, ждут.

— Внимательно, — добавляет Андрюха, подмигивая. — Может, там твоя судьба.

Мира бьёт его по плечу.

Обвожу взглядом ряд мотоциклов. Кожа, хром, матовые и глянцевые баки. Взгляд цепляется за BMW. Но не из-за байка. Его пилот. В экипировке, шлем с тонированным визором. Лица не видно. Но телосложение… Широкие плечи под курткой, как он сидит, чуть наклонившись вперёд, левая рука на ручке газа, правая расслабленно на колене. До боли знакомая посадка. Сердце пропускает удар, потом начинает колотиться где-то в горле.

К нему как раз подходит девушка. Что-то говорит, трогает его за плечо. Он мотает головой. Отрицательно. Она не отстаёт, наклоняется ближе, смеётся, трогает байк. Он убирает её руку, мотает головой. Отрицательно.

— Ах ты ж сучка, — шепчу тихо, но Андрюха рядом фыркает, слышит.

Иду. Не бегу. Но шаги быстрые, решительные. Натягиваю свой шлем, щёлкаю застёжкой. Подхожу. Отодвигаю девицу локтём, не грубо, но твёрдо.

— Прости, дорогая, — говорю ей. Поднимаю его визор буквально на долю секунды. Встречаю глаза. Тёмные, спокойные, с той самой искрой, от которой внутри всё сжимается и замирает. Вадим. Знала, но хотела убедиться. — Но этот красавчик занят.

Опускаю подножку, запрыгиваю на седло. Обнимаю его за талию. Через кожу куртки чувствую, как напрягаются мышцы. Слышу, как он выдыхает. Глубоко. С облегчением? С раздражением? Не важно.

Народ начинает свистеть. Кто-то хлопает.

— Отличный выбор! — кричит Андрюха.

Вадим газует. Двигатель рычит, байк срывается с места, впиваясь шинами в асфальт. Ветер бьёт в шлем, шумит в ушах. Я вжимаюсь в него сильнее. Чувствую ритм дыхания, биение сердца. Закрываю глаза. И наконец-то дышу.

Мотор взревывает резко, но вибрация под ногами сглаженная. Едем не быстро. Он не лихачит, не выжимает сцепление на грани визга. Правила не нарушает. Держит дистанцию, следит за знаками, притормаживает перед каждой «зеброй». Будто везёт не меня, а хрустальную вазу.

Сначала я даже не смотрю по сторонам. Лицо уткнуто в спину, пальцы впились в плотную ткань куртки. Вдыхаю запах чего-то тёплого, знакомого. Но потом город за окном шлемового визора начинает складываться в узор, от которого сжимается горло. Знакомый поворот. Кривой фонарь, который так и не починили. Чугунные прутья ворот, поросшие плющом.

Он везёт меня домой. В отцовский дом. В тот самый, в который я не заходила ни разу с тех пор, как собрала чемодан и ушла. У меня даже ключей от него нет.

Ладно, думаю я, стискивая челюсти. Будем решать проблемы по мере их поступления. Сейчас главное — не отпустить.

Когда колёса замедляют ход и мотор глохнет, сердце делает предательский кувырок. Довёз. Скинет меня на асфальт и уедет?

Я не разжимаю рук. Держусь так, будто от этого зависит гравитация. Буду как репейник, как клещ, как тень. Хрен уронишь. Хрен отцепишь. Не отпущу. Пусть чувствует, как бешено колотится мой пульс у него за спиной.

Сидим молча. Секунда. Две. Минута. Тишина давит на уши. Слышу только его дыхание: медленное, глубокое, но с каким-то скрытым напряжением в конце выдоха. Будто он держит что-то внутри.

Потом его руки тянутся к моим запястьям. Аккуратно. Пытается расцепить мои пальцы.

Я сжимаю их ещё крепче. Либо он не давит в полную силу, либо адреналин сделал меня сильнее, чем я есть.

— Вита, отпускай. — Его голос глухой, отфильтрованный пластиком шлема, но я узнаю каждую интонацию.

Мотаю головой. Отрицательно. Вжимаюсь лбом в его лопатку, закрываю глаза.

— Не веди себя как ребёнок.

— Не указывай мне, — огрызаюсь я, и голос предательски дрожит. Я сглатываю, пытаюсь сделать его твёрже. — Как хочу, так и веду. — Пауза. Воздух между нами становится тяжёлым. — Я скучаю. — Говорю тише. Почти шёпотом. Как признаются в преступлении.

Он замирает. Потом сухо, с той самой едкой интонацией, от которой у меня обычно сводит скулы:

— Так скучаешь, что тебе в бак сегодня из ревности песка насыпали.

— Чего?

— Ничего. Вам с Матвеем вроде не скучно вдвоём.

Я моргаю и разжимаю руки. Резко, почти грубо. Перекидываю ногу через седло, ботинки глухо стучат по асфальту. Снимаю шлем. Холодный вечерний воздух бьёт в лицо, растрёпывает волосы, прилипшие ко лбу.

— Мы с ним друзья. Это Маша сделала?

— Ну, он на тебя совсем не по-дружески смотрит. — Вадим не снимает шлем. Голос ровный, но я слышу, как он цокает языком под визором. — Так что поаккуратнее с его фанклубом.

— Мы с ним друзья, — повторяю я упрямо, как заезженная пластинка.

— Как скажешь. Это твоё дело. Я не лезу в твою личную жизнь. Хочешь — с Кириллом, хочешь — с Матвеем, с кем хочешь… дружи. — В последнем слове столько яда, что им можно травить крыс.

— С каким Кириллом?

— А у тебя их много?

— Чего? Кирилл Васильевич тут при чём?

— О, вы с ним на «вы»? — Он наконец поворачивает голову. Даже через тёмный визор я чувствую его взгляд. — Ролевые игры такие?

— Вадим, ты совсем дурак? — вырывается у меня. Я злюсь. Злюсь на него.

— Кто бы говорил…

Я резко разворачиваюсь. Ботинки стучат по брусчатке. Внутри всё кипит, бурлит, рвётся наружу.

Это какой-то треш. Он думает, что я и Рубцов? Я и Матвей? Он вообще слышит себя?

Останавливаюсь у калитки. Делаю вид, что ищу ключи. Которых у меня нет. Вроде в доме ещё остался охранник. Можно позвонить в домофон. Но я не хочу. Не хочу ни с кем говорить. Не хочу признавать, что я здесь чужая.

Так и стою. Спиной чувствую его взгляд. Тяжёлый. Ждущий.

Вадим не уезжает. Глушит мотор окончательно. Чего ждёт?

Я достаю телефон. Экран ярко вспыхивает в темноте. Заказываю такси. Не оборачиваюсь. Не даю ему удовлетворения.

Десять минут тянутся как резина. Наконец чёрный седан плавно подкатывает к тротуару. Фары мягко освещают асфальт.

Иду к машине. Вадим наблюдает.

— Куда ты собралась на ночь глядя? — Его голос доносится уже без шлема. Хрипловатый. Уставший.