— А это не твоё дело, — бросаю я, не останавливаясь. — Не лезь в мою личную жизнь. Может, к Рубцову. А может, к Матвею. Сама ещё не решила… — Я открываю дверь.

Мотор рычит. Резкий старт. Шины срываются с места, оставляя на асфальте лёгкий запах жжёной резины. Он уезжает. Не оглядываясь.

— Вот и поговорили, — говорю я пустой улице. Захлопываю дверь.

В машине тепло. Пахнет новой кожей и чем-то цитрусовым. Я откидываюсь на сиденье, закрываю глаза. В висках стучит. Что вообще это было? Почему он был там? Не на своём байке? Экипировка не его, шлем не его. Или сменил? Откуда знает, что с моим мотоциклом случилось? Почему решил, что у меня с Рубцовым что-то есть? Почему довёз? Мог же отказать.

Вопросы роились, сталкивались, кусали, но ответов не было. Только тяжесть под рёбрами и привкус горечи на языке.

Дома я включаю душ. Вода бьёт в плечи, горячая, почти обжигающая. Я стою, пока кожа не покраснеет, пока пар не заполнит всю ванную. Вытираюсь наспех. Падаю на кровать. Не включая свет. Сон накрывает меня сразу, тяжёлый и бесцветный.

Утром меня будит телефон. Вибрация противная, настойчивая. Я роюсь под подушкой, морщусь от света, пробивающегося сквозь шторы. Смотрю на экран. Суббота. 7:00. Рубцов.

Какого хрена?

Поднимаю трубку, голос хриплый, не мой.

— Кирилл Васильевич, мы что, горим или тонем?

— Э-э… нет, Вита. — Он звучит так, будто сам ещё не до конца проснулся. И будто ему неловко.

— Тогда зачем в такую рань? Выходной же.

— Тут такое дело… Меня самого с кровати поднял ваш муж.

Я резко сажусь. Одеяло съезжает. Сердце делает тот самый кувырок.

— Вадим? Что случилось?

— Спрашивал мой адрес. Сказал, нужно срочно обсудить важный вопрос. Я назвал. А он так спокойно: «Вы точно там живёте? Не на Свободной?» Ну я, спросонья, и ляпнул: «Нет, это супруга ваша квартиру там снимает». — Пауза. Он явно взвешивает каждое слово. — Я чего-то лишнего сказал? Он не знал? Он потом ещё номер дома ваш назвал. Точно в точку.

— Ещё что? — Я уже стою. Хожу по комнате. Босыми ногами по холодному полу.

— Да. Спросил, когда вы из дома съехали. Я честно ответил: в тот же день. Не вдавался в подробности, конечно. И ещё… про слухи о нас. Ну тут я тоже врать не стал. И… в общем, он ещё женский голос у меня в фоне услышал. Он замолчал. И отключился.

Я закрываю глаза. Дышу медленно. В голове щёлкает, как замок.

— Спасибо, что позвонили, Кирилл Васильевич. Извините, что побеспокоили.

— Да ничего. Вы тоже извините. За ранний звонок.

Кладу трубку. Экран гаснет. В комнате тихо.

Интересно.

С самого утра день катился под откос, будто кто-то подставил мне подножку и даже не потрудился извиниться. Всё валилось из рук. Решила хоть мысли в кучу собрать, пошла в зал. Взяла гантель — пальцы вспотели, металл выскользнул. Глухой, тяжёлый удар об пол. А потом острая, пронзительная боль в мизинце. Даже не вскрикнула, только сглотнула воздух, согнувшись пополам. Вроде не хрустнуло. Но через десять минут палец налился фиолетовым, распух, и каждый шаг отдавался в нём тупой, ноющей пульсацией, будто внутри бил маленький молоточик.

Дома хотелось просто спрятаться под одеяло и выключить телефон. Закинула стирку. Светлое, бежевое, кремовое… и одна проклятая красная футболка, которую я забыла отложить. Результат: вся одежда теперь цвета жвачки «Бабл-гам». Барби обзавидовалась бы. Заказала продукты, чтобы приготовить хоть что-то съедобное на обед и ужин. Курьер, кажется, перепутал подъезды. Звонки, разборки, ожидание. В итоге привезли всё уже поздно, когда желудок уже скрутило от пустоты. Обед — творожный сырок и кофе. На ужин будет сёмга с овощами. Сидела на барном стуле, задрав ногу и приложив к ней лёд. Смотрела в окно, и внутри всё ныло. Не от голода. От него. От его вчерашних слов, от того, как глупо бьётся сердце, стоит только увидеть его.

Набрала Андрюху, чтобы уточнить, что там с моим красавчиком всё-таки случилось. Он ответил с третьего гудка.

— Не переживай, твой рыцарь уже всё исправляет, — бодро отрапортовал он.

— Какой ещё рыцарь? — я потёрла виски, чувствуя, как подступает знакомая тяжесть в груди.

— А ты как думаешь?

— Если ты про Вадима, то он на рыцаря не тянет. Скорее на дракона. В начале был сказочным, потом как подменили.

— Вот вы оба… тупоголовые, — вздохнул он в трубку. — Неужели нельзя просто сесть и поговорить, как взрослые? Чего вы друг друга мучаете?

— Кто кого мучает, Андрей? — голос дрогнул, пришлось сглотнуть комок. — Он мне вчера такого наговорил, на голову не натянешь…

— Ну прям уж. Матвей-то к тебе реально неровно дышит. Тут он не придумывал.

— Но не я же. Я ему не отвечаю.

— Ага. И зачем ты тогда с ним в первый раз уехала? Покатушки, кофе, разговоры? Это свидание или я что-то путаю?

— Вы совсем охренели? — вырвалось у меня, и я тут же пожалела. — Я не могу с ним просто общаться, что ли? Он, может, единственный друг у меня. Больше никого не осталось. Никого. Понимаешь?

Тишина. Потом тише:

— Ну приходи к нам. Мы же есть.

— Приходила уже, спасибо. Мне не нравится чувствовать себя невидимкой. Ходит, делает вид, что меня нет, или запирается в кабинете. А я как призрак.

— Ко мне приходи. Я тебе всегда рад.

— Ага, а Вадим и нам с тобой ещё роман припишет…

— Эх, глупая. Он так-то ревнует. А ревнует — значит что…

— Андрюх, — сказала я, закрывая глаза. — Вот веришь или нет, но иногда ты меня бесишь. Можно нормально договаривать мысли?

— Можно. Но тогда скучно. Хотя я уже устал смотреть, как этот придурок упёртый мучается.

— Он меня обидел вчера. Сильно. Поэтому не приду. Да и не могу я.

— Почему?

— Травма. Гантель на ногу упала. Палец распух, ни в одни подкрадули не влезаю. Домашний режим на пару дней. Пока нога не стухнет.

— Да ты что, Вита?! — голос в трубке резко изменил тональность, стал громким, почти театральным. — Прям сильно пострадала?

— Да фигня, просто неприятно.

— Боже, малая, как же тебя так угораздило?! Как же ты теперь?!

Я замерла. Интонации были слишком громкими, слишком… направленными. Не в телефон, не мне. В пространство.

Спектакль одного актёра. Зритель — один. И самый важный. Он явно для Вадима сейчас распинается.

— Андрюх, не надо, — тихо попросила я.

— Может, приехать помочь? Или уже есть кандидаты получше? Нету? И Матвею не звонила? А почему? Друг же, да? Не хочешь надежду давать? Правильно. — Он продолжал тараторить, не давая вставить слова. Поняла, что без меня идёт монолог. Не там Андрюха работает. Ему бы на сцену.

— Так, чем помочь? Привезти что? — спросил он уже «заботливо».

— Не старайся, — шепнула я, глядя на опухшую ногу. — На него не подействует.

— Обезбол не действует? Плохо. Может, к врачу? А вдруг перелом, Вит? Это же серьёзно, наступить же не можешь… — Андрюха развил ситуацию до проблемы вселенского масштаба.

— Ну-ну, — прошептала я в трубку, не сводя глаз с окна. — Чего он там уже бежит и падает? Дракон мой?

— Упала в ванной?! Я приеду, Вит, поедем в больницу, так нельзя! Как не поедешь? На руках потащу…

Потом в трубке повисла тишина. Слишком резкая.

— Ну всё, дело сделано, — голос Андрюхи стал довольным, почти шёпотом. — Жди своего дракона через пять минут.

— Ты серьёзно? — я почувствовала, как сердце колотится где-то в горле.

— А то. Ты бы видела его лицо. Гримаса ужаса. Только притворись, что тебе хуже, чем есть на самом деле. На ногу не опирайся, хоть пару минут. Помиритесь спокойно. Потом вали всё на меня, я всё стерплю.

— Я не думаю, что помиримся, — сказала честно. Горло сжалось.

— А вы постарайтесь. Уступки, компромиссы, всё такое. Ты же женщина, давай, будь мудрее. Хитрее. Мне ли тебя учить? Давление ему в салоне той своей ночнушкой подняла. Вот придумай ещё что-нибудь этакое…

— Это было платье, — машинально поправила я.