— Я отрекся от своей школы, а из титулов у меня остался только один — третий ученик Мудрейшего.
Старик улыбнулся и встал на ноги.
— Так это о тебе рассказывал Сагранеф. Он приходил проститься со мной на прошлой неделе. Почему ты здесь, Фердинанд?
— Я хочу стать Сильнейшим.
— Поздновато для наставлений старика.
Фердинанд улыбнулся в ответ.
— Возраст — мерило мудрости.
— Но возраст — не ее показатель, — погладил бороду Красный Журавль.
Перед лицом столь великого мастера Фердинанд задумался. Проникая сюда, в сад Красного Журавля, бывший рантарец придумал сотни вариантов разговоров, но все прошло как по маслу.
«Скажу прямо».
— Я хочу стать Сильнейшим. Для этого мне нужно заявить о своей силе, поэтому я одержу победу над Четырьмя Священными Зверями.
— Хо-о. Поэтому ты пришел к старику в последнюю ночь?
— Я едва успел увидеть вас.
— И ты хочешь сразиться с этим стариком?
— Нет. Если бы в вас горел огонь сражений, вы бы не решили омыть руки в золотой чаше. Поэтому я хочу услышать ваши слова.
Красный Журавль протянул руку. Из особняка через окно вылетело длинное копье, которое приземлилось в ладонь.
— Ты знаешь это оружие?
— Раас. Оно не из Орудий Года, насколько я знаю.
— Да, Раас я сковал сам, когда мне было сто десять. Ни одно Орудие Года не сравнится с ним, но только пока Раас в моих руках.
Копье Красного Журавля было длиной в три метра. На двухметровом металлическом древке из Ледяного Ахрита возвышалось метровое лезвие из металла Драконьей Крови.
«Даже не представляю, какая начнется бойня за Раас», — подумал Фердинанд. Это копье было даже известнее, чем половина Орудий Года.
— Пойдем, Фердинанд, третий ученик Мудрейшего.
Медленными шагами Красный Журавль шел к пруду. Фердинанд шел рядом, поглядывая на старшего, чтобы не упустить даже малейшего изменения на лице. Если бы бывшего рантарца спросили, что сейчас чувствует Красный Журавль, Фердинанд ответил бы без сомнений — умиротворение.
— Сегодня я дам последнее наставление. Отойди немного.
Фердинанд отошел в сторону. Глянув на пруд, Красный Журавль перевел взгляд на небо, а потом на копье. Старик с легкостью взмахнул Раасом, и копье описало круг.
— Что есть мир? Он — все живое и мертвое, разумное и неразумное. Мир — это оболочка существования, твердая и крепкая, — сказал Красный Журавль, показывая удары своим оружием. Стиль старика был похож на танец, копье то подавалось вперед, то очерчивало дугу, перекидываясь через Красного Журавля. Иногда старик вставал на одну ногу, замирая в каком-то ударе, прямо как журавль. В неспешном стиле первого из Четырех Священных Зверей чувствовалась спокойная, теплая мудрость. Она была столь сильной, что могла даже сокрыть невероятную силу ударов.
— Мир — это переплетение законов. Идущий познает эти законы, чтобы взбираться вверх. Законы можно соблюдать, их можно презирать и нарушать. Но истинный идущий должен стремиться к тому, чтобы превзойти закон — пусть даже на миг.
Красный Журавль уколол в сторону пруда и завершил свой «танец». От невероятной силы удара на воде не появилось даже ряби. Но что-то изменилось. Фердинанд посмотрел на отражение луны — оно было разрезано надвое.
Бывший рантарец задрал голову и всего на секунду, но успел увидеть, что луна на небе тоже рассечена.
От увиденного Фердинанд потерял дар речи. Это было за гранью любых человеческих сил, и он знал: Красный Журавль не обманывал и не показывал иллюзию. Старик действительно это сделал, пусть и на секунду — мир тут же вернул луну в нормальное состояние.
Слова Красного Журавля эхом прокатились по разуму Фердинанда. Он застыл, а старик лишь с улыбкой наблюдал за этим. Прошла минута, и Фердинанд низко поклонился.
— Вижу, ты достиг просветления. Мои наставления не прошли даром.
— Спасибо, старший. Вы показали мне столь невероятное.
— Всего лишь фокус от старика. Луну нельзя разрезать, ударив по ее отражению, — улыбнулся Красный Журавль. — Ты и сам был близок к просветлению. Теперь иди.
Поклонившись еще раз, Фердинанд ушел. Какое-то время Красный Журавль смотрел ему вслед, а потом улыбнулся, погладил бороду и сказал:
— Ты был прав, Сагранеф. Занимательный ученик. Может, он и станет тем, кто изменит порядки в Централе.
Подняв голову, старик посмотрел на давно целую луну.
— Друг мой, ты стал Сильнейшим и все равно не смог встать над Централом. Но я вижу, что он способен на это. Я припозднился. Таким старикам уже не место в этом мире.
* * *
В последний путь Красного Журавля провожала лишь прислуга. В саду не осталось ни одного гостя, и старик медленно подошел к золотой чаше. Женщины и мужчины плакали, а Красный Журавль лишь улыбался. Ладони старика опустились в чашу, и кто-то из слуг потерял сознание.
Все было кончено. Золотая чаша была самой обычной, вода — тоже. Это был всего лишь ритуал, но он поставил последнюю черту в жизни Красного Журавля.
Старик вытянул руку, и Раас, его верное копье, прилетело к нему.
— Прощай, мой верный друг, — сказал Красный Журавль. Ярь текла в копье бесконечным потоком, пока металл не лопнул на тысячи осколков.
Внутренняя энергия ручьями огибала Красного Журавля. Он готовился к этому последние пять лет своей жизни. С улыбкой старик прикоснулся к миру, и мир посмотрел на него. Внутренняя энергия пробивалась сквозь плоть и кожу, пока все тело Красного Журавля не обратилось в пыль, которую тут же подхватил ветер.
Невероятная ярь старика взрывом разнеслась по Централу. Каждый, кто был достаточно силен, почувствовал это и понял: Красного Журавля больше нет. Кто-то только мотнул головой, кто-то улыбнулся, как Торсон Баждан, а кто-то с грустью вздохнул, как Сизый Камень. Первый из Четырех Священных Зверей ушел — так, как сам того захотел.
В двадцати километрах от особняка Красного Журавля стоял Фердинанд. Когда волна яри прокатилась мимо него, бывший рантарец снова поклонился.
— Насколько он был силен? — спросил Синий Флаг.
— Он был Мудрецом. И он показал мне… Неважно, это надо видеть своими глазами.
— Ты бы смог победить его? — спросил Зен.
— Вряд ли. Не сейчас — это точно.
— И какой ты тогда Сильнейший? — хмыкнул Синий Флаг.
— Мой путь к званию Сильнейшего еще не завершен! Да и Красный Журавль был из тех, кто оставил мир боевых искусств позади. Думаю, он мог даже сдаться, приди я к нему и брось вызов.
— Понятно. Куда теперь? Вариантов осталось три.
— Зеленый Буйвол, Ходэн Ранзаг. Черный Дракон, Торсон Баждан Третий. И Золотой Лев из Школы Сизого Камня. Торсон Баждан нас ищет — не хотелось бы встретиться с ним или его людьми после тяжелого сражения. Придется наведаться в Бажданскую империю.
Фердинанд, Синий Флаг и Желтый Флаг отправились в путь. Маньяк давно стал Мастером, а тело Синего Флага полностью привыкло к новому позвоночнику, сделав его частью себя. Теперь они могли путешествовать быстро, оставаясь неуловимыми на землях, где нет Навигаторов.
Перед Сизым Камнем стынул чай. Глава школы давно его налил, но не пил и смотрел в одну точку, вспоминая своего предшественника и его товарища.
— Глава, Красный Журавль… — заговорил, распахнув дверь, помощник.
— Знаю, — кивнул Сизый Камень, наконец-то взяв в руку чашку, чтобы сделать глоток. — Красный Журавль растворился в реке времени.
— Это еще не все. Тюрьма Осецин разослала весть.
— Осецин? Сейчас? — удивился Сизый Камень.
У каждой крупной школы есть тюрьма. Содержать сильного идущего — непростая задача, даже с цепями, алхимией и магическими схемами сложно сдержать узника. Обычно по-настоящему опасного преступника просто убивают, но было место, в котором содержали даже таких — в тюрьме-крепости Осецине.
Туда нельзя привести кого-угодно. Осецином единолично правил Тюремщик — нелюдимый и невероятно сильный идущий. Он сам называл имя, и другие идущие считали за честь привести нового узника в крепость-тюрьму. Тюремщик был беспристрастным, в его тюрьму попадали только настоящие преступники.
