Фердинанд уклонялся только благодаря Воле Концентрации. Благодаря ей он смог уловить маленькое окно и ударить Шота в живот: локоть карателя резко подался вниз, сбивая удар.

Ответный апперкот пронесся в сантиметрах от челюсти. Фердинанд отскочил, челюсть болела. Казалось, что это обычный удар, но Шот идеально контролировал свою силу. Возможно, другой на его месте снес бы пару километров леса за спиной у Фердинанда, только вся сила ударов оставалась в кулаках Шота, он не тратил даже лишней частички силы зря.

— Хорошая Воля Концентрации, — сказал Шот. Он был быстрее, сильнее и техничнее Фердинанда, и лучший ученик Рантара держался только на Воле Концентрации.

Вместо ответа Фердинанд шагнул вперед и ударил ногой.

Для Шота это не стало неожиданностью, пусть рантарцы и редко били ногами. Он сделал короткий шаг назад и такой же шаг вперед, снова атакуя левой. Не удары были проблемой, а подвижность Шота. Удары ногами должны были дать дистанцию — это не работало. Шот был слишком быстрым, он легко уходил назад или в сторону и пользовался тем, что Фердинанд не успевал вернуть ногу на землю, чтобы сразу атаковать.

Нужный момент настал через долгих семь секунд. Воля Концентрации начала слабеть, и тогда Фердинанд выжал из нее всё. Одно небольшое окно между шагами, маленький промежуток в защите Шота: лучший ученик Рантара ударил ладонью, как ножом, пробуждая Волю Копья.

Тело Шота быстро развернулось, пропуская атаку мимо. Ладонь по касательной прошлась по боку Великого Мастера и оставила разрез, и этого было мало, но удар с Волей Копья был только отвлекающим маневром. Ногой в Шаге Предков Фердинанд резко наступил на ступню Шота. В технике передвижения нужно уметь контролировать ярь, только в этот раз Фердинанд сделал все наоборот: в шаг он вложил столько силы, будто не шагнул, а ударил — и вмиг Шот оказался обездвижен.

Враг не мог уклониться, это был лучший момент для удара. Фердинанду было плевать на встречную атаку, только так он мог победить. Воля Копья во второй руке исчезла, исчезли остатки Воли Концентрации. Отбросив все остальное, Фердинанд выжал из Воли Тела все, делая ставку на атаку. Императорский Удар двигался вперед, но Фердинанд почувствовал такое давление, будто на него поставили целый дом.

«Уран!».

Это был планета Внутреннего Парада Небес, ответственная за гравитацию. Фердинанд надавил на Шота, а Шот — на него. Теперь они были в одной лодке, только под давлением Урана кулак Фердинанда едва двигался, а рукам Шота не мешало ничего.

— Грирро! — раздался крик Бешеного Пса. В спину Шота ударила молния, давление Урана моментально пропало. Императорский Удар врезался Шоту в грудь, отбрасывая врага в лес, а встречный удар кастетом поверх руки Фердинанда отбросил бывшего рантарца.

Фердинанд не упал. Он смог приземлиться на ноги и сразу выпрямиться, пусть тело обжигала боль. Даже Венера не могла разобраться со всеми переломами, ярь нестабильно плескалась в теле, но времени у Фердинанда не было: он сразу прыгнул вперед, на лету готовя еще один Императорский Удар.

— Гау! — прокричал Бешеный Пес.

Шот тоже стоял. Руна Земли Гау заковала его ноги, пусть и на мгновение. Стойка Шота тут же изменилась: одна рука опустилась к животу, а вторая — поднялась ко лбу.

Фердинанд врезался в Шота, как снаряд из катапульты. И потерял сознание.

Когда лучший ученик Рантара пришел в себя, он увидел Бешеного Пса. Гладиатор спокойно курил трубку, глядя куда-то вдаль.

— Твою мать, — прохрипел Фердинанд.

— Лежи. Обработал, чем смог. Пробуди Венеру, если сможешь.

Планета исцеления отозвалась неохотно, будто не желая исцелять своего хозяина. Сложно было сказать, что именно болит: болело все. Удар Шота сломал все ребра по нескольку раз. Грудная клетка смогла сдержать мощь Великого Мастера, но ударная волна прошлась по телу вверх и вниз, разорвав селезенку и желудок, оторвав кусок печени и даже сломав трахею.

Фердинанд был Мастером. Он мог пережить и такие раны.

Чем хуже твоему телу, тем меньше яри ты можешь использовать. Сейчас Фердинанду подчинялась только четверть. Венера медленно делала свое дело, латая организм, да и Бешеный Пес помог: запах лекарственных трав и зелий витал вокруг Фердинанда, перебивая даже запах крови.

— Что с Шотом?

— Добил его, — ответил Бешеный Пес. — Твоего удара не хватило.

— Ты не спешил, — усмехнулся Фердинанд, тут же перекосившись от боли.

— Ждал момента.

Бешеный Пес помог в бою. Но он мог и не сделать этого: бывший гладиатор не был идиотом. Если бы оказалось, что бой с Шотом — безнадежный, то Бешеный Пес просто дождался бы окончания и ушел.

Часа через два Фердинанд смог встать.

— Что с телом и добычей?

— Закопаем, — сказал Фердинанд. — Кастеты тоже.

Тело идущего — целое состояние. Плоть и кровь — алхимические ингредиенты, кости — материал для оружия. Но Фердинанд не хотел порочить бывшего соратника. Пусть Шот и хотел убить «изменника», в карателе не чувствовалась ни злость, ни ненависть.

Это касалось и кастетов. Фердинанда и так считали вором в Рантаре, к чему подтверждать слова лживых старейшин?

— Гау, — сказал Бешеный Пес, и земля поглотила Шота.

— Ты был хорошим воином, Шот, — сказал Фердинанд. — С начальством не повезло… Как и мне.

Бешеный Пес промолчал. Для гладиатора смерти были делом привычным.

— Он не сражался во всю силу, — сказал Фердинанд, когда медленно пошел с Бешеным Псом по дороге. — Видел, как он стоял в конце? Стиль Рикин, передается в его семье по наследству. Шот и без него хорош, всегда старался обходиться без Рикина, но с фамильным стилем… Ха, нам повезло.

— Тебе.

— Мне, мне, — махнул рукой Фердинанд. — Но я определенно должен тебе выпивку!

— Определенно, — кивнул Бешеный Пес.

Пришлось свернуть в лес. Закупившись продуктами в небольшом городке, Фердинанд и Бешеный Пес ушли в глубины чащи, где и разбили небольшой лагерь. Бывший рантарец сосредоточился на выздоровлении, а бывший гладиатор — на тренировках.

— Бохэм.

Перед Бешеным Псом появилась алая коса. Мыслью гладиатор приказал косе атаковать — и одним движением оружие создало аккуратную круглую поляну.

— Ты хорош в магии, — сказал Фердинанд, наблюдая за этим. — Грирро, Гау, Бохэм.

— Все руны стихий и руна конструктов, — ответил Бешеный Пес, заставляя косу выписывать круги. В какой-то момент заклинание не выдержало и распалось на части — гладиатор придал косе слишком много скорости.

— Небось, тяжело было заниматься этим в Песьей Яме, а?

— Ничего сложного, когда есть деньги. У меня их было с избытком.

Бешеный Пес был отличным мечником. Но стоило ему уйти с арены, как он полностью отказался от пути меча, переключившись на магию. Для Бешеного Пса меч был его прошлым, где детей избивали и заставляли сражаться друг с другом до смерти. С огромными потерями рабы медленно превращались в элитных гладиаторов, и чтобы выжить в таком месте, Бешеному Псу пришлось стать лучшим во всем — в фехтовании, убийстве и жесткости.

— А почему дети? — спросил Фердинанд, задумавшись о Песьей Яме. — Гладиаторы — штука одноразовая. Разве не проще «нанимать» уже взрослых бойцов?

— Для Хозяина рабы ничего не стоят, — ответил Бешеный Пес, даже не повернувшись. — Он получает долю товара. Если умрет тысяча мальчиков, чтобы вырастить одного гладиатора — это приемлемая цена.

— Только мальчики?

— Девочек насилуют. Месяцами. У некоторых особым образом психика ломается — становятся одержимыми до секса. Такие потом работают в борделях Хозяина, но недолго — до двадцати мало кто доживает.

Фердинанда передернуло. Это было слишком жестоко даже для мира идущих.

— Из-за клиентов?

— Из-за головы. Похоть — это выход психики в подобной ситуации, попытка разума убедить, что девушке это нравится. Но это не так. Через несколько лет крыша окончательно едет — и все быстро заканчивается.

Жестокость Песьей Ямы была хорошо известна. Фердинанд знал о тысячах рабов, о людях, которых заживо сплавляют в алхимические материалы. Но когда речь заходила о детях, Фердинанд не мог оставаться равнодушным.