Даже подойдя вплотную к дверям столовой, из-за которых доносился шум, Сергей Петрович все еще сомневался, стоит ли ему входить держа оружие наизготовку. Не хотелось понапрасну пугать девушку – вот они с Валерой ворвутся, такие грозные, а окажется, что мадмуазель Жебровская всего лишь распекает утренний кухонный наряд за плохо помытую посуду, хоть и несколько эмоционально. Ее старшая тезка, Марина Витальевна, регулярно проверяла состояние кухни, и не дай Бог обнаруживался хоть какой-то огрех, нагоняй за него получала именно заведующая столовой. Но вождь ни минуты не сомневался в том, что ему обязательно стоило войти и разобраться в происходящем. Ведь всем и каждому из попаданцев, в том числе и Жебровской, многократно говорилось о том, что с аборигенами каменного века надо разговаривать спокойно, не роняя ни своего, ни их достоинства. Все знали, что строго запрещено срываться на истошный крик и базарную брань, как это сейчас делала по ту сторону двери мадмуазель Марин. С другой стороны, мужчины и женщины клана Волка известны своим взрывным и импульсивным характером, а также тем, что в отношении равных или слабейших руки они распускают значительно чаще, чем решают вопросы путем переговоров.

Петрович и Валера, уже сняв лыжи, все еще колебались, как лучше поступить – войти с взведенным и готовым к бою оружием наперевес или забросить его за плечо, поставив на предохранитель. Но тут дверь распахнулась перед ними – и на порог выскочила босая и голоногая худенькая девчонка лет двенадцати, кутающаяся в большую, не по размеру, затертую парку. Насколько помнилось Петровичу – когда остаток разгромленного клана Волка принимали на воспитание, женщины, дети и подростки – все до единого – имели по полному комплекту осенне-зимней одежды и обуви вроде мокасин. А эта, что, собралась делать пробежку по снегу и льду босиком и с голыми ногами? Очень, очень странно… Сама же девчонка, с разбегу уткнувшись носом в его куртку, от неожиданности заверещала тонким голосом, подпрыгивая то на одной ноге то на другой (снег на крыльце жег ей босые пятки): «Шаман пришел! Шаман пришел!».

Решительно отодвинув ребенка в сторону, Петрович шагнул внутрь и остолбенел от открывшейся ему картины. Битком набитое взрослыми Волчицами и подростками помещение было скудно освещено одной тусклой лампочкой и тем небольшим количеством утреннего света, который просачивался через узкие окошки под самым потолком, затянутые двойным слоем пленки. Какое-то время мужчина не мог понять смысла происходящего – настолько это было неожиданно и дико. Несколько женщин и подростков, раздетые снизу по пояс (грубо говоря, без штанов), стоят лицом к стене, заложив руки за голову, а другие взрослые волчицы и некоторые мальчики-подростки (кто постарше) держат в руках длинные тонкие березовые прутья. И посреди всего этого, явно в качестве руководителя столь впечатляющего представления, стоит сама Жебровская. При этом у нее вид демоницы, руководящей одним из филиалов ада, и дополняет это сходство ременная плетка с несколькими хвостами, которую она держит в руках с видом заправской садистки. Весьма внушительное орудие… Такие плетки используются в некоторых садомазохистских ритуалах для истязания и самоистязания. И откуда только эта гадость здесь взялась? Но поразмышлять на эту тему Петрович решил после того, как разберется в ситуации.

– Что тут происходит?! – рявкнул он, беря оружие наизготовку и глядя в расширенные от возбуждения зрачки Жебровской.

О, эта девица преобразилась… Сейчас она была похожа на хищную кошку – на пуму или рысь – грозная и одновременно вкрадчивая. На щеках ее играл румянец (нельзя было не признать, что он добавлял ей некоторого порочного очарования), а глаза блестели так, словно внутри них горел источник света. Такой эту юную мадмуазель вождь еще не видел.

Он уже понял (но только пока боялся себе в этом признаться), что это был как раз тот случай, когда он допустил ошибку, неправильно восприняв Марину Жебровскую. Ему казалось, что это – немного ленивая, но все же достаточно исполнительная девочка с задатками организатора. Главное, чтобы предлагаемая ей работа не была связана физическим трудом – и тогда она все сделает в лучшем виде. Но оказалось, что девчонка непроста… но кто ж мог заподозрить подобное? Следовало бы помнить, что у некоторых людей живущие в голове бесы сидят тихо и не бегают голышом по поверхности, оглашая окрестности улюлюканьем и дикими воплями (как это было у покойника Петровских), а спокойно дожидаются удобного момента, когда можно будет выйти наружу и оторваться по полной программе.

А она смотрела на него открыто и даже дерзко. Было такое чувство, как будто она находится «под кайфом». Ее ноздри подрагивали, грудь вздымалась, и даже губы потемнели от прилива крови. Да уж – девица со странностями, причем не совсем приятными… В сердце Петровича закралось тягостное чувство, что грядут новые проблемы – в том смысле, что с этой демоницей надо будет как-то поступить, и поступить правильно.

А она, после небольшой паузы, во время которой оглядывала мужчину каким-то затуманенным взглядом, едва заметно усмехнулась и ответила вдруг ставшим другим – низким и хрипловатым – голосом:

– Ничего особенного, месье Петрович. Я всего лишь наказываю глупых ленивых дикарок за не подметенный пол и плохо помытую посуду. Они ничего не хотят делать правильно, и мне приходится контролировать каждый их шаг, наказывая за любую ошибку.

– А кто тебе дал право наказывать хоть кого-то, устраивая порку? – грозно вопросил вождь. – Телесные наказания в нашем племени применяются только в ограниченном количестве случаев, и только по приговору Совета Вождей, когда за порку голосуют как минимум трое из четырех…

Жебровская в запале выкрикнула:

– Плевала я на ваш отстойный совет вождей! И сами вы, русские, отстойные тупые люди, не умеющие обращаться с дикарями, которые понимают только плеть и больше ничего…

Тут она осеклась, поняв, что все хорошее для нее только что закончилось. Лицо ее на мгновение исказилось, она резко побледнела, и, молниеносно переложив плеть в другую руку, правой она потянулась за лежащим поблизости маленьким кухонным топориком для разделки мяса. Она уже схватила его за рукоять, воображая, видимо, как сейчас, запущенный ею изо всех сил, он кувыркаясь на лету, полетит в ненавистного шамана и воткнется острием ему в голову… Но эти замыслы как раз вовремя предотвратил болт, выпущенный из арбалета Валеры – он пробил ей правое плечо ниже ключицы, попутно раздробив верхнюю часть лопатки. Плечо тут же окрасилось кровавым пятном, а сама Жебровская от дикой боли принялась отчаянно верещать, как верещат, погибая в когтях беспощадных хищников, маленькие, но противные зверьки вроде крыс. Остальные участники и участницы этих садистских игрищ, увидев, что стало с их начальницей и покровительницей, тут же побросали прутья, которые они держали в руках и встревожено загомонили меж собой.

Как Сергей Петрович понял из сбивчивых и едва понятных объяснений – такие вот порки, наказывающие за истинные или мнимые провинности, Жебровская начала устраивать сразу после завершения путины, как только волчиц перестали привлекать к тяжелым работам. Помимо порок розгами или плетью, она практиковала лишение провинившихся одежды и обуви, чтобы наказанные не могли пойти и пожаловаться в Большой дом. Хотя им это даже и в голову не приходило. Какое там жаловаться – Волчицы и их дети боялись, что если шаман узнает о том, что они такие плохие и ленивые работницы, то наказание будет только увеличено, ведь об этом им сказала сама «госпожа Марин», ведь именно так требовала себя называть Жебровская.

Надо ли говорить, что работа в столярной мастерской была сорвана, как и та трудовая деятельность, которой должны были заниматься волчицы. Большой гурьбой все участники утреннего происшествия направились к Большому Дому, гоня перед собой бледную от боли и страха Жебровскую. Плечо ее уже было перевязано*, но все еще сильно кровоточило. Куда делось все ее демоническое великолепие… Теперь у нее был вид драной кошки, которой как следует наподдали. Хвостатую плетку нес Валера, брезгливо держа мерзкое орудие двумя пальцами, словно жабу.