Кроме слезогонки, быстрым образом почти на коленке можно было смастерить светошумовые гранаты. Плотный провощенный картон для корпуса и магний с нитратом аммония – вещества, в начале двадцатого века отнюдь не дефицитные. Запал можно смастерить терочный, пороховые замедлители уже известны – и вот граната на коленке готова. Кстати, можно совместить первый пункт со вторым и сделать так, чтобы после разрыва гранаты в воздухе дополнительно осталось бы облако слезоточивого газа. Правда, боевой порыв Мартынова был остановлен Зубатовым, который после испытания одной такой светошумовой бомбочки напомнил, что вообще-то у террористов на этой конспиративной квартире могут быть запасы динамита. Как сдетонирует разом пара пудов этой дряни – сопли с кишками обывателей разлетятся аж до Лиговки и Литейного.

Мартынов подумал и ответил, что динамит Савинкову вроде должны были привезти позже и хранить в другом месте, а Покотилов подорвался на собственной бомбе, потому что он как раз снаряжал ее в номере гостиницы перед терактом, да и конструкция детонатора у него была сделана через задницу… Одним словом, действия следующие: светошумовая граната в окно, следом, в случае оказания вооруженного сопротивления, дымовушка с «черемухой» – и вперед, на штурм. Только вот досада – в группе силовой поддержки ни одного бойца с альпинистской подготовкой (такие дикие времена), а особая штурмовая рота только приступила к тренировкам. Ломиться можно было только через дверь, или лезть в окно по лестнице, тем более что главная комната, в которой злодеи проводят свое совещание, имеет выступающее на улицу окно-фонарь.

На том и порешили.

Когда стало известно, что все птички уже в клетке, группа захвата выступила на дело, тем более что от Петропавловки до дома номер 31 по улице Жуковского всего четыре версты, как говорится, по спидометру. Даже на конной тяге – не более четверти часа ходу. Стучать в дверь с сакраментальной фразой «вам телеграмма» никто не стал. Просто дюжий полицейский унтер, отслуживший срочную в гвардейских гренадерах, привстал в пролетке и сначала бросил в центральную секцию фонаря крупный камень, а потом поданную напарником светошумовую гранату. Звон рушащихся на мостовую стекол потонул в оглушительном хлопке взрыва. Вспышка внутри от взрыва была такая, что все уличные зеваки, остановившиеся поглазеть на это дело, на какое-то время «словили зайчиков» и выпали в осадок.

Группы захвата вломились в квартиру сразу с трех сторон – высадив домкратами двери парадного и черного хода, а также по раскладной приставной лестнице через начисто выбитое взрывом окно. Полицейские-штурмовики, помимо своих обычных мундиров, были экипированы мотоциклетно-автомобильными очками-консервами и влажными повязками-банданами, закрывающими рот и нос, а также грубыми кожаными перчатками. Фантасмагорическое зрелище! Пименять слезогонку не потребовалось, потому что все присутствующие в большой комнате, где Азеф и Савинков совещались со своими подручными, мало того что были контужены и дезориентированы, но еще и жидко обделались. И из-за этого в квартире воняло не только сгоревшим магнием, но и человеческим дерьмом.

Руководители операции, следственная группа из бывших сотрудников охранки, Зубатов и Мартынов входили в квартиру последними, когда задержанные уже были выложены на полу в рядок мордами вниз, со скованными за спиной руками. Отдельно, рядом, лежало тело старушки Ивановской, являвшейся экономкой террористической группы.

– Не выдержало сердце, Евгений Петрович, – вздохнул командовавший штурмовиками полицейский фельдфебель, – уж больно сильный состав вы намешали.

– Ничего, Акимыч, – вздохнул Мартынов, – на войне, как и на море, всегда неизбежны случайности. Тот, кто взялся кидать бомбы или пособничать бомбометателям, всегда должен быть готов к тому, что его самого взорвут или пристрелят к чертовой матери.

– А рази ж мы на войне, господин поручик? – спросил фельдфебель.

– На войне, Акимыч, на войне, – ответил Мартынов, – Только там, в Маньчжурии, фронт с японцами, а тут с террористами. И непонятно, где тяжелей. Ясно?

– Так точно, вашбродь, – бодро откликнулся фельдфебель, – совершенно ясно.

Тем временем Зубатов подошел к распластавшемуся на полу Азефу, слегка ударил его в толстую щеку носком лакового ботинка и, пригнувшись, произнес:

– Ну, Толстый*, вот мы и свиделись. Привет тебе от господ Рачковского и Лопухина. Помнишь таких? Ну ничего, как встретишься с ними на очной ставке, так сразу вспомнишь. А теперь извиняй, если что, потому что теперь-то пришел к тебе настоящий амбец…

Примечание авторов: * Толстый – агентурная провокаторская кличка Азефа в департаменте полиции

29 мая 1904 года. Порт-Артур. Бронепалубный крейсер 1-го ранга «Аскольд».

Командующий Тихоокеанским флотом вице-адмирал Степан Осипович Макаров.

Оркестры рыдают «Прощание славянки», во всех храмах священники, размахивая кадилами, служат молебны, прося Всевышнего помочь русскому воинству во одолении супостата, толпы зевак на набережной размахивают картузами и платочками, глядя на грузные броненосцы, выходящие на внешний рейд. Раз, два, три, пять, семь. Вся линейная эскадра, все семь эскадренных броненосцев первого ранга, исправив повреждения, полученные в первый несчастный день войны, выходит в море, чтобы нанести японцам встречный визит вежливости. Это их звездный час. Пройдет еще немного времени – и они вымрут, как вымерли мамонты и динозавры, а их место на морях займут еще более монструозные потомки «Дредноута», замыслы о котором уже бродят в головах кораблестроителей и адмиралов. Очень заманчивая идея – получить ощетинившийся крупнокалиберными орудиями корабль, настоящую плавучую крепость, которая и в одиночестве будет сильнее целой эскадры таких вот броненосцев.

Такие же ленивые и неповоротливые, как и броненосцы, следом за линейной эскадрой на внешний рейд выходят «сонные богини» – бронепалубные крейсера «Диана» и «Паллада». От крейсеров, правда, там одно название. Непонятные корабли непонятного назначения. Они слишком медленны, чтобы убегать от сильнейшего или догонять слабейшего, и в тоже время слишком слабые броней и орудиями для того чтобы драться, если убежать не удалось. Воевать на «сонных богинях» можно только против папуасов, у которых самый сильный корабль на флоте – это тридцативесельная пирога… Впрочем, и «богиням» в предстоящем сражении найдется дело. Они вполне смогут блокировать незащищенное побережье, гонять японских рыбаков и каботажников, или при случае обстрелять из своих шестидюймовок какой-никакой местный порт. Правда, полноценно применять эти корабли для террора побережья мешает отсутствие нормальных шестидюймовых фугасов и недостаточный угол возвышения орудий.

Самым последним на «Новике» под адмиральским флагом идет командующий флотом вице-адмирал Макаров. На внешнем рейде эскадру уже ждут крейсера «Аскольд», «Баян», а также корабли из будущего – «Адмирал Трибуц» и «Быстрый». Пока адмирал планирует подняться на мостик «Аскольда», но как только берег скроется за горизонтом, он перенесет свой флаг на «Адмирала Трибуца». На сердце у Макарова неспокойно. На последнем перед походом совещании Павел Павлович Одинцов сказал ему, что, как подсказывает ему политический опыт, как раз назрел момент для вмешательства в эту войну британцев. Все зависит от того, насколько высоки в этом деле ставки для британской элиты и чем они готовы рискнуть для спасения своих японских клиентов от поражения. Войны они, мол, ни в каком разе не выиграют, но крови от этого вмешательства может пролиться еще немало. В первую очередь японской и британской крови, но и русской тоже. Именно поэтому, уходя в поход на Цусиму, каперанг Карпенко оставил для самообороны своей базы два малых корабля «Иней» и «Мороз», а также подводный корабль* «Иркутск».

Примечание авторов: * Ну не поворачивается у адмирала Макарова язык назвать «лодкой» корабль с водоизмещением как у среднего эскадренного броненосца, и хоть его и не поставили в известность о главных особенностях начинки этого подводного крейсера, но все равно понятно, что такие корабли даже в будущем ради каких-то пустяков строить не будут.