– О да, – кивнул Фридрих фон Пурталес, – мой кайзер согласен мобилизовать корабли североамериканской линии и превратить их в эвакуационные транспорты, доставляющие туда так называемую гуманитарную помощь, а обратно – ваших новых подданных, изъявивших желание наполнить собой пустоту ваших бескрайних просторов. Мы надеемся, что, насытив свой аппетит североамериканцами, вы хоть ненадолго прекратите заманивать в свою бездонную страну немцев.

– Мы никого к себе не заманиваем, герр Пурталес, – пожал плечами канцлер Одинцов, – те, кто нас знает, сами к нам приходят, а мы их просто не гоним. Места у нас много – поселяйся и живи. Только подчиняйся нашим законам, будь верен нашему государству и плати налоги – и тогда никому не будет дела до того, что ты по крови: русский, немец, француз, янки или китаец.

– Так и есть, – подтвердила императрица, – мы без всяческого предубеждения примем всех поселенцев, невзирая на их национальность и цвет кожи, и ориентируясь только на их человеческие свойства. Погибших в этой катастрофе следует оплакать, а выжившим нужно предоставить возможность продолжить жизнь в человеческих условиях. Павел Павлович и Евгений Петрович, поскольку кандидаты в наши новые подданные не владеют русским языком и не знают наших обычаев, необходимо организовать несколько специальных центров подготовки. Там новоприбывшим преподадут основы русского языка и коллективного общежития, а также проведут сортировка: фермеров – на поселение в Сибирь, рабочих и инженеров – на заводы, а плевелы и прочую сорную траву – обратно по месту предыдущего жительства. А вы, Игорь Михайлович, должны усилить работу по нашим врагам. Не все они попали под горячую руку Творца. Ну, вы меня поняли: чем больше мы сделаем сейчас, когда у наших врагов все перемешано и перепутано, тем проще нам будет потом.

– Кстати, – сказал канцлер Одинцов, – мистер Рузвельт прислал телеграмму с извинениями…

– Наплевать, – резко отмахнулась Ольга, – этого человека для меня больше не существует. Передайте ему, что он может заказать для себя самый лучший некролог – повод для его публикации организуется в самое ближайшее время. Президент, даже не попытавшийся спасти четыре миллиона своих сограждан и отмахнувшийся от предупреждения, как от досадной помехи, достоин того, чтобы упокоиться в одной братской могиле вместе с жертвами случившейся катастрофы. Dixi! Я так сказала!

(М. Светлов)

5 декабря 2010 года. Воскресенье. 10:05. Ленинградская область. Лес в окрестностях поселка Назия.

Пять человек не спеша шли по зимней лесной просеке. Четверо из них были подростками в возрасте шестнадцати-семнадцати лет. Их звали Сергей, Валера, Лиза и Катя. Они являлись учениками школы-интерната для сирот. Пятым в этой компании был мужчина средних лет, преподававший в том же интернате физику, химию, географию и, что самое интересное, труд. В обычных школах этот предмет отсутствовал как таковой уже несколько лет. Если какую-то вещь и можно было сделать своими руками, то Сергей Петрович ее сделал бы, и научил этому других.

А еще он относился к этим подросткам не просто как к казенным сиротам и объекту приложения формальных трудовых усилий, а как к несчастным детям, которых жизнь лишила нормального человеческого детства. Он просто любил их, как мог бы любить своих собственных детей, и старался научить тому, что им могло бы пригодиться во взрослой жизни. Как забить в стенку гвоздь и починить сломавшийся стул, как сварить суп или пожарить картошку. А также кому можно верить в этой жизни, а кому не стоит. За глаза дети звали этого доброго, умелого, и с виду немного неуклюжего человека просто Петровичем.

Являясь в душе романтиком и исследователем, учитель имел одну страсть, своеобразное хобби. Благодаря этому увлечению он был счастливым обладателем уникального сокровища – это был сделанный его собственными руками в лодочном сарае двенадцатиметровый цельнодеревянный без единого гвоздя кораблик, с полным водоизмещением в восемнадцать тонн. Для неопытного глаза сухопутного человека все корабли одинаковы, но специалист сразу бы заметил плоское, скругленное днище – при такой форме корпуса давящий на него лед выжимает корабль наверх. Создавая свой собственный проект, Петрович взял за основу обводы поморского коча. Но и только – на самом деле это было детище синтеза множества конструкций – так стародавних, так и вполне современных. От карбаса его корабль унаследовал сшитую внахлест без единого гвоздя обшивку. Подобно кораблям сибирских казаков, корпус этого кораблика был целиком изготовлен из лиственницы, что обещало ему очень высокую надежность и долгую службу. От более современных кораблей проект получил отсутствие надпалубного борта и леерное ограждение. Минус тонна мертвого веса – как сказал тогда учитель труда, сделав окончательный расчет.

Вместе со своим наставником этот кораблик строили и его юные друзья. Собственно, это был их общий коч. С гордостью смотрели они на чудо, творимое их собственными руками, лелея в душе надежду отправиться следующим летом на этом необычном корабле в плавание по Ладожскому озеру. Этой мечтой они жили, как другие дети живут ожиданием Нового Года, Дня Рождения, или поездки к морю. Ради этой мечты, лишь однажды побывав у учителя на даче, они два года помогали ему пилить, строгать, резать, и клеить. И если сначала они не могли и гвоздя в доску забить, то теперь им всем смело можно было присваивать звания если не мастеров, то подмастерьев точно.

А девочки ко всему прочему научились вполне прилично готовить, чтобы кормить после работы проголодавшихся мужчин. Это для выпускниц детдомов и интернатов считалось большой редкостью. Ведь девочки, прожившие начало своей жизни на всем готовом, как правило, не могли сделать себе даже бутерброда.

К несчастью, такая счастливая жизнь была у них только по воскресеньям и во время каникул, когда они каждый день ездили на дачу к любимому учителю.

Сергей, невысокий коренастый блондин, до знакомства с Сергеем Петровичем, считался трудным подростком, и администрация интерната уже подумывала о его переводе в заведение с более строгим режимом. Хотя и в самом интернате порядочки были тоже не ахти, но с тех пор, как в своем кабинете от внезапной остановки сердца умер старый директор, власть захватила (по-другому и не скажешь) бывшая завуч, которую в глаза все звали Галиной Гавриловной, а за спиной – Гориллой Горилловной. Дородная, с большими загребущими руками, эта пятидесятилетняя тетка красила редкие волосы в красный цвет и носила кружевные воротнички. Ее маленькие карие глаза были похожи на буравчики, а очки на золотой цепочке редко использовались по назначению – чаще всего они мирно дремали на ее необъемной груди, по соседству с белыми кружевами. И лишь когда она распекала кого-то из своих юных подопечных, для очков начиналась интересная жизнь – они то резко вскакивали на орлиный нос своей хозяйки, то, яростно сорванные ее рукой, вновь плюхались на мягкие полушария, для того чтобы через несколько минут опять быть водруженными на изначально предназначено для них место.

Стиль руководства нового директора заключался в палочной дисциплине и тотальной мелочной экономии на всем. Конечно, самих палок как таковых не наблюдалось. Если факты избиения детей выплыли бы наружу, то Гориллу Горилловну могли не только вышибить с работы, но и отправить в казенный дом, несмотря на ее выдающиеся габариты и многочисленные «волосатые лапы».