Только когда мы остались в кабинете вчетвером, я заметила, что у Валерия за пояс заткнута плетка-кошка с несколькими хвостами, которая была изобретена в Англии как средство поддержания дисциплины на военных кораблях, а в наше время используется разными извращенцами для садомазохистских игр. Они что, ее еще и били перед тем, как подстрелить?! Я так и застыла с открытым ртом. Моя начальница, проследив за моим взглядом, тоже заметила орудие для истязаний и, нахмурившись, вопросительно глянула на Петровича. Тот брезгливо кивнул в сторону плетки и сказал:

– Ошибся я в ней, Витальевна, в Жебровской этой, таки дела… Нет, ты только представь – она принесла к нам эту плетку в своей сумке! У девочки странные фантазии. Но самое ужасное в том, что она стала их воплощать здесь, в нашем племени…

Он замолчал, хмурясь и задумчиво барабаня пальцами по стене.

– Но постой, Петрович… – сказала докторша, быстро переводя взгляд с мужчины на парня и обратно, – неужели вы за это…

– Нет, что вы, Марина Витальевна! – тут же поспешил внести ясность юноша. – Она схватилась за мясницкий топорик, собираясь убить Сергея Петровича, а я ее остановил… Испугался и выстрелил из арбалета ей в плечо.

Тут мы обе непроизвольно ахнули.

– Как убить? – моя начальница расширенными глазами ошарашено смотрела то на одного, то на другого. – Мне кто-нибудь объяснит, наконец, что там у вас произошло?

Вождь вздохнул и начал рассказывать, как все произошло:

– Ты представляешь, она каждый день перед завтраком выбирала из волчиц нескольких провинившихся и устраивала им порку розгами и этой плетью. Мало того, она обзавелась там фаворитками и фаворитами, и тоже начала приучать их к этой забаве. Мы и засекли ее за этим занятием…

Свой рассказ он закончил словами:

– Теперь мы должны ее судить. Сегодня перед обедом общий сбор в столовой. Подобного больше не должно повториться. Никогда!

Немного помолчав, он добавил:

– За то, что она совершила, в местной правоприменительной практике есть только два наказания – смертная казнь или изгнание из племени и клана, которое сейчас, в зимнее время, тоже выглядит как разновидность смертной казни. От холода. Но я не хочу ее убивать и думаю, что ей надо дать шанс исправиться, как мы его дали полуафриканкам и тем женщинам клана Лани, которые взбунтовались против наших порядков в первые дни нашей совместной жизни.

Моя начальница тряхнула головой и решительно заявила:

– Не майся дурью, Петрович. Полуафриканки и Лани были наивными детьми природы, которые не знали другого образа жизни, и когда ты его им показал, они с радостью пошли за тобой, то есть всеми нами. А эта Жебровская – все она знала, все понимала, но не могла или не хотела держать в узде сидящих внутри ее демонов. Где гарантия, что она в следующий раз не схватится за нож, топор или что-нибудь еще, и не ударит тебя или кого-то из нас в спину? Если ее оставить в живых, то, скорее всего, так и будет, поэтому на суде я буду голосовать за смертную казнь, и уверена, что Андрей Викторович с Антоном поддержат меня, а не тебя.

Так и получилось. Моя начальница сказала свое слово, Андрей Викторович добавил, что никто и никогда не должен ударить нашему племени в спину, старый Антон кивнул – и в результате тремя голосами против одного вожди проголосовали за смертную казнь для преступницы. У меня сердце зашлось от ужаса, неужели эти жестокие русские прямо здесь и сейчас будут убивать эту несчастную семнадцатилетнюю девушку, к несчастью, сбившуюся со своего истинного пути. Но тут встал Петрович и сказал, что накладывает на этот приговор свое шаманское вето, заменяя смертную казнь изгнанием и откладывая его до весны, когда сойдет снег, зазеленеет трава и запоют птицы. До тех пор преступница будет никто, так как для племени она умерла, обращаться к ней будут «эй ты», а чтобы она даром не ела свой хлеб, ее будут назначать на самые грязные и тяжелые работы. В случае если ее поведение изменится к лучшему и хотя бы два вождя из четырех попросят о пересмотре приговора, состоится новый суд, который будет вправе вернуть преступницу в ряды живых.

После этих слов шамана меня охватило величайшее облегчение, и я даже расплакалась от счастья. Быть может, эта девочка еще изменит свое поведение, или суровые русские вожди станут чуть добрее. Этот мир и так достаточно жесток, и мы должны делать его лучше, а не хуже.

Остался в прошлом Праздник Зимнего Солнцеворота, и племя Огня вступило во второй календарный год своего существования. Зима – это не только испытание, которое требуется пережить, это еще дополнительные возможности для дальних походов и межчеловеческих контактов. Русские люди любят и знают зиму, а также умеют использовать все ее достоинства и недостатки. Аборигены Ледникового периода тоже знакомы с зимой не понаслышке и предпочитают переживать ее в глубоких пещерах у жарко пылающих костров. Для них зима является нелегким испытанием, год за годом уносящим множество жизней как маленьких детей и ослабших стариков, так и здоровых и сильных членов Кланов, которым бы еще жить и радоваться жизни. И только для французских школьников суровость здешней зимы стала весьма неприятным открытием. Но племя Огня, имея надежное теплое жилье, в очагах которого постоянно горит жаркий огонь, может смотреть в будущее с оптимизмом и твердой верой в то, что дальше будет лучше, чем сейчас.

3 января 2-го года Миссии. Среда. Дом на Холме.

В течение декабря ряды племени пополнили четыре новых маленьких человека. Лань Мила родила мальчика, которого упорно желала назвать Петровичем, ее товарка Лана – девочку Алису, полуафриканка Маэлэ-Майя принесла дочку, которую назвали Малишей, а Футирэ-Фрида (тот самый животик на тонких ножках) разродилась немного недоношенной дочкой, которую назвали Гаэтанэ. Юной роженице пришлось делать кесарево сечение, но, в отличие от первого раза, это увенчалось лишь частичным успехом. Маленькая, но крикливая, Гаэтанэ выжила, а вот ее малолетняя мать не перенесла мучительного процесса родов и тихо скончалась на второй день, не приходя в сознание. Горше всех по ней плакала Люси, испытавшая ужасное чувство, что все, что она делает, оказывается напрасным, и несмотря на лекарства будущего, смерть все равно забирает эту девочку, которой впору не рожать детей, а играть в куклы.

Зато выжила подраненная Валерой Марина Жебровская, которую вожди помести под присмотр подростков-полуафриканок. Дня три ее положение было довольно тяжелым, температура поднималась до тридцати восьми, края раны сочились гноем, и Марина Витальевна уже было уверилась, что шаманское милосердие не пошло впрок и преступница все равно помрет. Но потом все потихоньку нормализовалось, и через месяц после того происшествия любительница жестоких забав могла уже бодро ковылять по большому дому, не имея, правда, возможности в полном объеме действовать правой рукой. А кому она нужна с одной левой – вот тяжелые и грязные работы пока обходили ее стороной. Но вторая часть наказания, связанная с утратой имени и минимизацией общения (фактически бойкотом) продолжала действовать, и, как ни странно, к нему присоединились даже французские школьники, тоже обращавшиеся к Жебровской через «эй ты». Но самая главная и тяжелая болезнь этой девушки была не в ране, оставленной арбалетным болтом, а в голове – точнее, в сознании.

За неделю до праздника Зимнего Солнцеворота, который шаман Петрович повелел считать днем начала нового года, ударили тридцатиградусные морозы, сковавшие ледяным панцирем Гаронну и Дордонь. Все живое в лесах и лугах по берегам реки спряталось в свои норы и не высовывало носа. Недолго думая, вожди распорядились прекратить на время холодов все работы, а также перевести в Большой Дом почти всех подкарантинных Волчиц, оставив в Промзоне только небольшой контингент бездетных доброволиц во главе с семейством Валеры, а также Роланда и Патриции. Их обязанностью было следить за тем, что происходит на берегу реки, и поддерживать огонь в очагах обоих жилых домов, столовой и бани.