Но в данном случае, как уже говорилось, требовалось не выбирать командующего, а играть теми картами, какие сдал нам самодержец всероссийский. А он, помимо Куропаткина, сдал нам такого джокера, как Михаил Александрович Романов, младший брат и Наследник империи. Вон он сидит и с покрасневшими ушами слушает мою гневную речь. И пусть все мы тут знаем, что Михаил ни за какие коврижки не собирается становиться императором, но для остальных его титул Наследника обрел вес неминуемой неизбежности.

– Ваше императорское высочество, – сказал я ему, – для вас есть отдельная работа, которую, кроме вас, не сумеет выполнить никто. Собирайтесь, вам предстоит срочно выехать в Мукден, в штаб Маньчжурской армии, чтобы как государь-Наследник и второе лицо в Империи проследить за тем, чтобы генерал Куропаткин не наломал тех же дров, что и в прошлый раз.

– А так же моя учеба? – растерянно спросил Михаил. – Ведь я только начал и еще ничего не успел. Кроме того, я сам ничего еще не понимаю ни в стратегии, ни в тактике, и как бы от моего вмешательства не стало хуже…

Я вздохнул и пожал плечами.

– Это общая проблема, Михаил, – сказал я, – все мы сейчас вынуждены делать совсем не то, чему нас учили и что мы хорошо умеем. Что касается стратегии с тактикой, то для этого у вас будет полковник Генерального штаба Александр Петрович Агапеев. У него знания и квалификация, в том числе полученные и от нас, у вас политический вес как у Наследника Престола. Вопрос касается того, сможем мы закончить эту кампанию в минимальные сроки и с минимальными потерями или геморрой растянется еще года на полтора.

– Павел Павлович, – машинально спросил меня Михаил, – скажите, почему война должна затянуться, ведь наш флот полностью блокировал Корею и генералу Куроки, который после гибели 2-й армии остался в меньшинстве, теперь просто неоткуда будет получить помощь.

– За генерала Куроки вы, Михаил, не волнуйтесь, – ответил я, – желающих оказать ему помощь будет больше чем достаточно. Первыми прискачут англичане, готовые даже пойти на то, чтобы перевозить японских солдат в Корею на своих транспортных судах, под охраной своих же крейсеров. Так что чем быстрее мы разгромим японскую армию в Корее, тем меньше соблазна будет у всяких разных посторонних вмешаться не в свое дело. Одним словом, ваша с полковником Агапеевым задача – сделать так, чтобы к реке Ялу была двинуты и первый, и второй Сибирские корпуса. А дальше, измотав противника упорной обороной, вы сами должны перейти в наступление, разгромить врага и, преследуя его отступающую группировку, вынудить ее к полной капитуляции. И пусть хоть кто-то попробует спорить с вами и Александром Петровичем. С такими людьми надо поступать предельно жестко. На ваших плечах будет победа нашей армии в сухопутных сражениях, без которых не будет общей быстрой победы и мира с Японией, который для России должен быть лучше, чем был мир до войны. Это вам понятно?

– Да, Павел Павлович, – кивнул Михаил, – я все понял. Но скажите, как же быть с моей отставкой с должности Наследника?

– Ваше императорское высочество, – ответил я, – хоть императором вы, скорее всего, уже и не станете, но от должности Наследника вам уже не отвертеться, даже тогда, когда императрицей станет ваша сестра Ольга. Вы будете нужны ей в этом качестве до тех пор, пока она не выйдет замуж и не родит мужу и России мальчика, который станет следующим императором; потом, следующие двадцать, лет вы потенциальный регент, на тот случай, если ваш племянник осиротеет в несовершеннолетнем возрасте. А если таковой наследник так и не родится, именно ваш старший сын должен будет наследовать трон после Ольги, поэтому и жениться вы тоже должны с выполнением всех правил. Надеюсь, это вам тоже понятно?

– Да, – ответил Михаил, – но…

– Никаких «но», – твердо сказал я, – вы же офицер, Михаил, и должны понимать, что офицер обязан служить там, куда послала его Родина, есть что дадут, спать где положат и исполнять что прикажут. Сейчас перед вами поставлена задача, которую, кроме вас, не выполнит никто другой, ни за каким исключением. Неужели вы откажете в поддержке своей сестре и самой Родине в тот момент, когда они обе особо нуждаются в ваших услугах?

– Нет, не откажу, – ответил Михаил, – считайте, Павел Павлович, мои слова признаком минутной слабости и не более того. Я сделаю все необходимое, чтобы облегчить Ольге ее ношу и в то же время не допустить повторение вашей прошлой истории.

– Павел Павлович, – спросила меня вдруг Ольга, – а для чего вы позвали сюда меня? Ведь речь у вас сегодня шла о делах военных, то есть сугубо мужских.

– С этой минуты, ваше будущее императорское величество, в государственных и тех же военных делах вы не должны больше видеть мужских или женских дел. Вот частные беседы – это другое дело, но сейчас речь не о них. А позвал я вас сюда потому, что вы, как будущая императрица, всегда должны быть в курсе всех свершившихся дел. Да, ваш брат назначая главнокомандующим генерала Куропаткина, совершил большую ошибку, но и исправлять эту ошибку надо тихо, чтобы никто ничего не успел понять. Для того я позвал сюда и Александра Михайловича, ведь ему необходимо знать, какие силы мы собираемся разместить против Куроки и какие приказы будут отданы в войска. В ближайшем будущем он тоже получит свое, самостоятельное задание, выполнение которого приблизит нашу победу над Японией. Если вам еще что-то непонятно, я готов разъяснить вам это чуть позже, едва мы закончим с планом отражения японского вторжения в Маньчжурию.

2 апреля 1904 года, около 21:00 по местному времени. острова Эллиота, пароход «Принцесса Солнца»

Великая Княгиня Ольга Александровна Романова, 22 года.

Вечер. Я одна в каюте, сижу за столом. Передо мной лежит чистый лист бумаги. В руках я держу так называемую «шариковую ручку» – это потрясающе удобная вещь, устроенная до гениальности просто. Ее не надо никуда макать и она не оставляет клякс – и поэтому я просто не могу удержаться, чтобы не начать выводить ею на ненужном кусочке бумаги узоры, тем самым привыкая к этой самой «ручке» и собираясь с мыслями. Ведь я села писать соболезнующее письмо Никки… О мой несчастный брат! Мне хочется, чтобы мое письмо хоть немного приободрило его. Я постараюсь вложить в это послание все свои чувства, чтобы Никки как можно полнее ощутил нашу с ним связь, и, может быть, это хоть немного облегчит боль его утраты.

Ручка пишет темно-синим, почти фиолетовым цветом. Моя рука рисует бурные волны. Вот уже на бумаге изображен маленький шторм… Наверное, машинально я изображаю свое внутреннее состояние – ведь и в душе моей сейчас происходит что-то подобное. Я нахожусь в ужасном смятении. Ведь с одной стороны, для тех, кто незнаком с подоплекой событий, смерть Алики представляется как цепочка трагических случайностей. С другой стороны, для таких, как я, посвященных во всю подноготную этой истории, смерть жены моего венценосного брата выглядит как доказательство существования над нами неумолимой по своей силе Господней воли, которая через так называемые случайности устраняет все препятствия для своего замысла.

Что стоят две человеческие жизни, то есть Алики и ее еще не рожденного ребенка, когда на кону ребром стоит огромная страна и миллионы жизней ее обитателей? Никки, наверное, тоже это понимает, и ему, должно быть, тяжело вдвойне, ведь это коснулось именно его семьи, и, более того, он был невольным соучастником этого события. Я вспоминаю себя такой, какой я отправилась две недели назад с Николаевского вокзала в путешествие на Дальний Восток. Где та милая наивная девочка с ее мелкими проблемами и несчастьями? Ее больше нет, и ее тоже надо оплакать. На ее месте теперь жесткая предприимчивая особа, готовая на все смотреть через мушку револьвера… Наверное, такова судьба тех, кто связался с политикой. Павел Павлович любит поговаривать, что, несмотря на то, что это грязная игра, это единственная игра, которая придумана для настоящих мужчин. Меня он тоже относит к «настоящим мужчинам» – и меня это одновременно и радует, и пугает.