Как и ожидалось, после того, как Роланд поговорил с нежданным пополнением, желающих идти куда глядят глаза не оказалось. Само это предложение указывало на то, что они больше не в плену, а что касается проверки, то в Сопротивлении тоже проверяют незнакомцев, да еще как.

За длинным столом с одной стороны сидят только что прибывшие новички, члены экипажа Ан-22 и команды сопровождения груза, а с другой - ветераны: члены экипажа Ту-154, которые провели в Аквилонии больше трех месяцев, а также доктор Блохин, пробывший здесь более полугода. Товарищ Грубин оценил моральное состояние людей, прилетевших в Аквилонию на «Антее», и решил, что сам им ничего говорить не будет: те, что сами пережили подобный жизненный слом, гораздо лучше справятся с оказанием первой помощи при психологической травме.

Разница в возрасте между сидящими за этим столом невелика. В тот год, когда экипаж Ан-22 ушел в свой последний полет, Алексей Михайлович Гернгросс был еще совсем молодым, ментально лопоухим выпускником Актюбинского высшего летного училища гражданской авиации. И в то же время доктор Блохин всего-то на несколько лет старше подполковника Легкова, и фактически они принадлежат к одному военному поколению.

Начинал товарищ Легкое юным пятнадцатилетним бойцом партизанского отряда на родной Смоленщине (может, поэтому ему повсюду мерещатся полицаи), после освобождения родных краев в семнадцатилетнем возрасте записался добровольцем в Красную Армию, успел повоевать рядовым красноармейцем и даже получить медаль «За отвагу». После войны остался в кадрах, как и многие, но пошел не по командирской, а по медицинской линии. И вот - конец карьеры: краткосрочная командировка в Перу для помощи местному населению после катастрофического землетрясения, обернувшаяся пожизненной ссылкой в Каменный век.

- Да не переживайте вы так, Алексей Никифорович, - сказал ему майор Бояринцев, - это нам, пилотам, тут придется переквалифицироваться в управдомы, а для вашей врачебной деятельности в местных условиях простор преогромный.

- Да я не об этом переживаю и от работы не отказываюсь, - ответил подполковник, - но все же - семья, дети, внуки... Эх! - Он тяжко вздохнул.

- Все у ваших детей и внуков будет хорошо, по крайней мере, пока, - в сердцах сказал бывший проверяющий пилот сТу-154 Антон Горелов. - Вы бы, Алексей Никифорович, лучше переживали за то, что именно вашим родным придется пережить распад Советского Союза, продукты по карточкам без всякой войны, позор и унижение великой страны, а потом услышать слова бывшего товарища Ельцина «Боже, благослови Америку» и наблюдать безудержное воровство, когда общенародную собственность будут растаскивать по частным карманам.

- Об этом я, Антон Петрович, тоже переживаю, - со вздохом сказал подполковник, - но как-то отстраненно. Не в моих силах там что-то изменить или отменить, а вот к семье тянет все равно.

- Мы тоже через это прошли, - кивнул Алексей Михайлович Гернгросс, - у каждого в родном мире была семья, у большинства дети, а у меня, так же, как и у вас, внуки, но время лечит все раны, и эту залечит тоже.

- Была? - переспросил подполковник Легков.

-Да именно была, - подтвердил бывший командир Ту-154, - наш статус там, дома, называется «покойники», и он не предусматривает наличия семьи. Сейчас мы помним о близких, но, как вы только что сказали, отстраненно. И я уверен, что точно так же наши родные помнят о нас, переживают нашу смерть... Но не зацикливаются на ней, как говорит в таких случаях уважаемая Марина Витальевна.

- Это моя начальница, Марина Витальевна Хромова-Юрчевская - фельдшер с большим практическим опытом полевой работы, - с уважением в голосе пояснил доктор Блохин в ответ на недоумевающий взгляд товарища Легкова. - Сейчас она заведует всем аквилонским здравоохранением и председательствует в Женсовете, но со временем собирается отойти от медицинских дел, уступив эту должность мне... Но теперь, наверное, ее преемни ником станете именно вы, Алексей Никифорович, а я к такой ноше пока не готов.

- Тут есть Женсовет? - переспросил капитан Захаров.

- О, тут это очень влиятельная организация, полномочная решать все вопросы, относящиеся к семье и браку, - усмехнулся доктор Блохин. - Беспорядочные внебрачные и добрачные связи в Аквилонии строжайше запрещены, а количество женщин в несколько раз превышает количество мужчин, поэтому Марине Витальевне и другим старшим женам приходится решать, является ли девушка достаточно зрелой физически для того, чтобы вступить в брак, и в какую семью она может войти. Обычно претендентки сговариваются заранее, создают плотный комплот, согласуют свои намерения с Женсоветом, и лишь потом подкатывают к счастливому жениху, за которым, впрочем, остается право отказа.

- Да, именно так здесь все и делается, - подтвердил Алексей Михайлович Гернгросс.

- Но это же... дикость! - воскликнул подполковник Легков.

- Помнится, Алексей Никифорович, по несколько другому поводу мы уже слышали от вас похожие слова, -усмехнулся майор Бояринцев. - Как я понимаю, такие экзотические порядки товарищ Грубин тут завел совсем не потому, что так захотела его левая нога.

- Да, Александр Яковлевич, - сказал доктор Блохин. - Устанавливая такие порядки, товарищ Грубин исходил из нескольких постулатов. Во-первых, количество женщин в Аквилонии многократно превышает количество мужчин. Во-вторых, все местные женщины в силу довлеющего над ними инстинкта продолжения рода хотят иметь мужа и детей. В-третьих, беспорядочные связи запрещены, поскольку они превращают человеческое общество в вечно скандалящую и неуправляемую стаю шимпанзе - и поэтому, как гласит местный закон, все дети должны знать своих отцов. В-четвертых, для того, чтобы местное аквилонское общество динамически развивалось, детей должно быть как можно больше - не только за счет высокой рождаемости, но и по причине поступления пополнений со стороны.

- Это как «со стороны», товарищ Блохин? - переспросил штурман по десантированию майор Муратов.

- Каждую осень, - стал пояснять доктор, - тут, на берегу реки, напротив слияния Гаронны и Дордони, случается нечто вроде ярмарки, на которой товарищ Грубин и товарищ Орлов выменивают у местных кланов девок-бо-былок, вдов и сирот на стальные ножи и глиняную посуду. Не делайте такое лицо, товарищ подполковник... Местные люди ведут очень тяжелый образ жизни, на грани физического выживания, и чтобы зимой не околеть с голоду всем вместе, каждую осень лишних женщин и детей, преимущественно девочек, прогоняют из кланов на верную смерть. Охота тут очень опасное и малопродуктивное занятие, тем не менее являющаяся единственным источником гарантированного пропитания, поэтому мужчины и мальчики в местных кланах считаются ценным активом, а женщины нет. Выменивая потенциальных изгнанниц на ножи и керамическую посуду, вожди Аквилонии спасают им жизнь, и после обретения прав гражданства гарантируют светлое будущее. А для этого им всего-то надо выучить начатки русского языка, чтобы общаться без переводчика, и освоить какое-нибудь ремесло.

- И как к этому относятся сами женщины? - спросил майор Муратов. - Разве их не угнетает тот факт, что за них заплатили, пусть не деньгами, а каким-либо товаром?

- Их не покупают, а выкупают, что совсем не одно и то же, - ответил Блохин. - Больше всего местных женщин угнетают голод, холод, сквозняки и вечный дым в их пещерах, связанные с такими условиями болезни, а также побои, которыми их и их детей частенько подвергают мужья в местных кланах. Переступая границу Аквило-нии, они все это оставляют позади, и после некоторого периода адаптации легко встраиваются в наше общество, которое обеспечивает их основные потребности во вкусной и сытной еде, комфортных условиях проживания и теплой одежде, а они отдают ему все свои силы. Местные женщины умны, ответственны и очень трудолюбивы, при этом стремятся войти в семью к какому-нибудь мужчине, чтобы иметь возможность с ним продолжить свой род и обрести устойчивое общественное положение. А еще они постоянно меряются статусами - как личными, достигнутыми в учебе, труде и на войне, так и теми, что имеют их супруги.