- Скажите, товарищ Блохин, если не секрет, а у вас лично сколько жен? - с интересом спросил майор Агеев.

- У меня лично пока четыре: Ванесса, Алаль, Сиси и неандерталка Ко, - ответил доктор. - Только нельзя сказать, что они у меня жены - скорее, это я у них муж, а между собой они добрые подруги. Впрочем, вам тоже стоит приготовиться к тому, что, когда вы привыкните к местным порядкам, вокруг вас тоже начнутся брачные танцы с бубнами. Быть соплеменником Основателей, и при этом образованным человеком - это очень высокий статус, и едва вы завершите адаптацию и получите права полного гражданства, то охоту на вас откроют самые перспективные и переборчивые невесты аквилонского народа - девушки бывшего клана Волка.

Члены экипажа «Антея» озадаченно переглянулись, после чего подполковник Легкое спросил:

- А что, это обязательно? А то я как-то предпочел бы воздержаться от такого шага. Возраст, знаете ли... ну и вообще я несколько в шоке от такой постановки вопроса...

- Да нет, Алексей Никифорович, - вместо доктора ответил бывший командир Ту-154, - это не обязательно, а только желательно. Я вот тоже пока воздерживаюсь, и никто меня не принуждает. Но при этом я не зарекаюсь, что однажды с глупым видом не скажу «да» в то самое время, когда отец Бонифаций будет брачными шнурами перевязывать руки мне и моей избраннице или избранницам.

За этими словами Алексея Михайловича Гернгросса последовала еще одна немая сцена.

- А что... тут и поп тоже есть? - через некоторое время спросил майор Агеев.

- Отец Бонифаций у нас не просто поп, а героическая личность, - сказал доктор Блохин. - Он по собственной инициативе пошел уговаривать римских солдат жить мирно, и тогда те пырнули его копьем, да так, что он едва выжил. Кроме этого, он очень искренний, вдумчивый и умный человек, уважаемый всеми слоями местного общества и всемерно одобряющий социалистические порядки, заведенные тут отцами-основателями. Вы тут давеча между собой назвали местное устройство с колхозом, а он считает наше поселение образцовым монастырем, не накладывающим на своих обитателей обета безбрачия.

- Да, товарищи... чем дальше, тем все страньше и страньше, аж хочется курить... - вздохнул майор Бояринцев, доставая пачку сигарет. - Скажите, товарищ Блохин, тут можно дымить, или лучше выйти на воздух?

- Лучше выйти, Александр Яковлевич, - ответил доктор. - Курить в помещении у нас не принято.

- Тогда, товарищи, пойдем, подымим, кто желает, - сказал Бояринцев. - Вот кончатся наши невеликие запасы курева - и тогда придется терпеть пухнущие уши, пока совсем не отвыкнем.

- Вот тут вы ошибаетесь, Александр Яковлевич, - сказал доктор Блохин, вместе со всеми выходя на крыльцо. - Небольшой запас табака у нас в Аквилонии все же имеется, и те, кто курил до попадания сюда, получают на день двадцать грамм резаного листового табака, строго по армейской норме. Но только, в отличие от еды, одежды, медицинского обслуживания и крыши над головой, курение считается дополнительной потребностью, а потому табачный паек выдают только тем, кто за предыдущий месяц не имеет дисциплинарных взысканий. А еще курение категорически запрещено для детей, беременных женщин и кормящих матерей, и признано нежелательным для всех остальных лиц женского пола. Вот такие тут порядки в табачном вопросе.

- Интересная идея - делить потребности людей на основные и дополнительные... - сказал капитан Захаров, чиркая спичкой о коробок.

- В отношении основных потребностей тут отношение к людям вполне коммунистическое, - ответил доктор Блохин, - их обеспечивают всем и каждому, все зависимости от возраста, пола и происхождения, даже недавним военнопленным, только что вставшим на путь исправления - потому что иначе человек не сможет трудиться с полной отдачей или вообще помрет. А дополнительные потребности - как, например, курение или посещение салона красоты для женщин - обеспечиваются по социалистическому принципу «каждому по труду». Тех же, кто не желает трудиться в соответствии со своими способностями, местное общество извергает из себя прочь. На общее благополучие работают тут все, начиная от вождей и их леди, и заканчивая детьми двенадцати-трина-дцатилетнего возраста.

- У вас тут, что, практикуется детский труд?! - нахмурившись, сурово спросил подполковник Легков.

- Тут практикуется посильное приобщение к труду с раннего подросткового возраста, - ответил бывший штурман Ту-154 Степан Карпов. - Изолировав подрастающее поколение от трудовых усилий, Советский Союз, помимо всего прочего, воспитал значительную прослойку воинствующих бездельников, не желающую трудиться никогда и ни при каких условиях.

- Ладно вам, товарищи, - примиряюще сказал майор Бояринцев, - великовозрастных детей среди нас нет, да и вообще, на чужой аэродром со своим уставом не ходят. Сейчас меня занимает другой вопрос...

- Вы, Александр Яковлевич, очевидно, хотите знать, по какой причине вы оказались здесь, а не совершили посадку в пункте вашего конечного назначения? - спросил бывший командир Ту-154.

- Точно так, Алексей Михайлович, - подтвердил командир экипажа «Антея». - Реальность, данную мне в ощущениях, я понял, теперь хотелось бы знать, что привело к такому результату.

- Имейте в виду, что сюда попадают люди, в своих мирах гарантированно погибшие или пропавшие без вести, - сказал бывший второй пилот Максут Идрисов. - Наш самолет ждало столкновение с другим бортом по причине ошибки диспетчера - значит, и вас тоже Посредник утащил от чего-то фатального, ведущего к необратимой катастрофе.

- Я помню этот случай, - сказал Алексей Михайлович Гернгросс, - ибо в связи с, так сказать, гуманитарным характером вашей миссии о нем довольно много писали. Ваш самолет, не подавая сигналов бедствия, исчез в той зоне Северной Атлантики, где не было и не могло быть сплошного радарного покрытия. Вас долго искали, и наши, и американцы, но не нашли ничего, кроме обрывков упаковок медикаментов и крышки от спасательного плота. Версий было две: самопроизвольное разрушение грузового отсека, наддутого избыточным давлением, или столкновение с отработавшим свой срок метеозондом. В первую версию я не верю совершенно, потому что самолет, распавшийся в воздухе на части, буквально замусорил бы океан на многие километры вокруг плавающими обломками, которые стали бы находить еще в первые часы после катастрофы, а этого на самом деле не было. Столкновение с метеозондом более вероятно. Удар приборным отсеком по остеклению пилотской кабины - и все, кто находился внутри, убиты или тяжело ранены, а самолет разгерметизирован. Потом последовал неуправляемый полет до полного исчерпания топлива и падение в какой-либо иной точке Атлантического океана, весьма отдаленной от места катастрофы, где вас никто и не думал искать.

- Да, Алексей Михайлович... - произнес майор Агеев, передернув плечами, - нарисовали вы картину во всех подробностях, аж мороз по коже. И ведь и не поспоришь. Метеозонд - это штука крайне радиопрозрачная, отчего его невозможно было обнаружить на метеорологическом радаре, и в тоже время солнце в тот момент светило прямо в глаза, делая экипаж, то есть нас, слепыми как кроты. Уклониться от столкновения в таких условиях не было никакой возможности.

- Получается, что тут мы как бы живем вторую жизнь? - сказал старший лейтенант Чемизов.

- Именно так, Геннадий, - подтвердил бывший бортинженер Ту-154 Андрей Васимов. - Это не плохо и не хорошо - это просто факт, данный вам в ощущениях. Мы через это прошли, осознали и смирились, и вас тоже не минует доля сия. Девицы в таких случаях обычно плачут ночами в подушку, но для взрослого мужчины такое поведение постыдно. Посмотрите вокруг: все, что вы видите, было возведено посреди дикой природы руками людей, которые не боятся трудностей, прогибая этот мир под себя. Встать рядом с ними плечом к плечу, чтобы бросить вызов судьбе - это честь, а не тяжкое наказание.

- Ну что же, товарищи, - сказал майор Бояринцев, бросая окурок в плетеную из ивняка урну, стоявшую у крыльца, - так и запишем. Мы тоже все поняли, и осознали, что раз теперь небо нам недоступно, то дальше мы будем ходить по грешной земле ногами, станем частью аквилонского народа, познакомимся с местным попом, раз уж он такая выдающаяся личность, и примем местный устав как должное, тем более что ничего противного нашим советским мироощущениям он не предлагает. Главное, что тут нет господ и рабов, а ко всему остальному мы привыкнем как к осознанной необходимости. Если у кого-то есть иное мнение, то лучше высказать его сейчас, прямо в глаза, а не таить в себе. Ну?