После того как племя Огня отгуляло Праздник Начала Зимы, жизнь в нем начала втягиваться в новую колею. Больше не было тяжелых работ с авралами и штурмовщиной, но зато появившееся свободное время было заполнено учебой и мелкими домашними работами. Занятия по разным предметам, включающими как новые практические навыки жизни, так и ликвидацию неграмотности (то есть обучение письму и счету) вели Сергей Петрович, Андрей Викторович, Марина Витальевна, Лиза, Ляля и даже Люся, которая передавала местным девочкам все, чему в свое время научилась на курсах волонтеров.
А на всех остальных направлениях работа постепенно затихала. Все остановилось даже в керамическом цеху, ибо копать мерзлую глину в карьере было уж чересчур мучительно, да и не требовалось сейчас племени никаких дополнительных гончарных изделий. Поэтому, переработав весь запас заготовок, печи были погашены и законсервированы до лучших времен, то есть до наступления весны. А в построенном Валерой и девочками из бригады Лизы здании керамического цеха нынче разместилась химическая лаборатория, перегоняющая запас золы, образовавшийся за время активной работы кирпично-керамического завода, в порошкообразный поташ. Вещь нужная, а то мало ли – мыла понадобится сварить или провести пробную плавку силикатного стекла.
Была у геолога такая идея, тем более что силикатные стекла плавятся при тех же температурах, при каких обжигается кирпич. Но это дело было еще в некоторой перспективе, в основном связанной с производством древесного угля и постройкой специальной печи, а пока поташ предполагалось использовать исключительно для получения мыла, которого требовалось изрядное количество, потому что Марина Витальевна фанатично следила за соблюдением личной гигиены как среди основного контингента Ланей и полуафриканок, так и среди опекаемых племенем Волчиц, и переданных на временное обучение Северных Олених.
Жизнь этих женщин в новом племени началась с лошадиных доз глистогонных трав в течение месяца и неукоснительного правила мыть руки с мылом перед едой. Вождь Ксим, большой хитрец, наладил на это дело разного рода многодетных вдов, дополнительно обремененных сиротами, потерявшими обоих родителей и вот теперь эти женщины с радостью учились новой, «правильной» жизни и учили тому же своих детей. А то те дураками и неучами родились, дураками и помрут – разумеется, если так и останутся неучами. Когда тебя учат ремеслу – так и учись, болван, и неважно, что это – столярное дело, новый способ выделки шкур, оказание первой помощи при травмах и ранах или плетение макраме. А самое главное – учись читать и писать. Раз люди, которые владеют этой мистической способностью, живут такой сытой и зажиточной жизнью, то это очень важное дело, такое же, как ловля рыбы сетью и производство звонких кирпичей из мягкой глины.
Кстати, на занятия по оказанию первой помощи, которые вела Люси д`Аркур, вдруг повадился ходить рыжий верзила Гуг. Садился на пол в первых рядах слушателей (ибо до парт руки у Петровича еще не дошли) внимательно слушал ломаный русский язык Люси, который, собственно, был даже хуже его собственного, поедал смущенную преподавательницу влюбленными глазами, что время от времени не мешало ему задавать вполне дельные вопросы.
Все же в своем старом племени он был охотник не из последних, да и в племени Огня Андрей Викторович держал его за своего первого помощника в охотничьих делах, которые уже не раз проходили считай что на грани фола. Шаг влево, шаг вправо – и готов труп или калека (что в первобытные времена не слишком отличается от трупа). Таким образом, после первых же двух занятий все племя точно знало, что Гуг «запал на Люсю» и теперь строились самые разнообразные версии, сколько времени продержится осажденная рыжим громилой худощавая тонконогая крепость. Жены Гуга сперва были встревожены такой неожиданной страстью своего благоверного, а потом, следуя обычаям племени, сходили на те же занятия, где познакомились с будущей товаркой поближе, после чего смирились со странным увлечением мужа. Женщиной Люся оказалась незлой, не склонной затевать скандалы по всякому пустяку, ну а то, что она старше даже Фэры или Алохэ-Анны, не имело никакого значения, потому что с внешней стороны все выглядело вполне приемлемо. И ничего, что худая…
В настоящий момент Гуг вместе с Андреем Викторовичем, Сергеем-младшим, Роландом и его приятелем Оливье, а также с несколькими наиболее храбрыми Ланями и полуафриканками готовили большую облавную охоту на диких кабанов. Пришло время кровавой мести, которую отставной прапорщик обещал кабанам, когда те совершали набеги на картофельное поле. Теперь, когда выпал снег и стало холодно, эта охота больше уже не будет выглядеть как напрасный перевод продуктов, которые все равно придется выкинуть тем же псам. К тому же за осеннее время безудержного жора кабаны набрали жирку, округлились и сейчас представляли собой наиболее ценный охотничий объект для любителей свиного сала.
Правда, численность всех участников этого мероприятия – как охотников, так и загонщиков – была лимитирована наличием широких и коротких охотничьих лыж, ибо без оных в заснеженном зимнем лесу делать просто нечего. Расчет был прост. Двенадцать пар Сергей Петрович погрузил на борт «Отважного», когда собирался в прошлое, и еще десять пар, куда более грубых и тяжелых, было изготовлено уже здесь из высушенного в сушилке пиломатериала, подбитого оленьими шкурами.
Единственной бригадой, продолжавшей работать с полной нагрузкой, был столярный цех, где сейчас Валера занимался в основном изготовлением тех самых лыж. Дело в том, что местным аборигенам такой девайс известен еще не был. Для передвижения по глубокому сыпучему снегу они употребляли плетеные из ивовых прутьев снегоступы, которые в летнее время превращались в мокроступы, позволявшие без опаски разгуливать по топкой и болотистой почве. Но по скорости передвижения человек в снегоступах никак не мог соперничать с человеком на лыжах, и поэтому их изготовление считалось делом первоочередным. В идеале каждый член племени Огня, включая маленьких детей, должен был иметь свою пару охотничьих лыж. Но скоро сказка сказывается, но не скоро дело делается, хотя старались Сергей Петрович со своим учеником вовсю.
Именно эти двое рано утром первого декабря, взяв с собой большой кусок вчерашнего перетертого с лососиной холодного вареного картофеля и термос с горячей травяной настойкой, подслащенной медом, ни свет ни заря встали на лыжи и отправились на промзону, чтобы до прихода своей бригады успеть обтянуть оленьим камусом* оставленные с вечера на колодках запаренные заготовки, после чего на лыжи останется только установить крепления и выдать их новым владельцам, а точнее, владелицам.
Историческая справка: * Ка́мус – специальная подкладка на скользящую поверхность лыжи, чтобы та не проскальзывала при подъёме. Камус также – жестковолосная часть шкуры нижней части ног животных, принадлежащих в основном семействам оленевых (северный олень, лось, косуля), лошадиных или ластоногих (например, нерпы), из которой эта подкладка первоначально и изготавливалась.
Ничто не предвещало того, что этим утром должно произойти хоть что-то необычное и чрезвычайное; с момента переезда в Большой дом они проделывали этот путь по нескольку раз за день туда и обратно. Всего-то триста пятьдесят метров по набитой лыжне вдоль просеки – не успеешь разогнаться и согреться, уже пора и тормозить. Вот осенью, когда шли непрерывные дожди, надо было все время смотреть под ноги, чтобы не вляпаться в лужу, а сейчас это не дорога, а исключительная благодать.
Но если за лесом на промзоне кто-то будет кричать, едва ли будет слышно; учитель потому так и размещал свое хозяйство, чтобы находящихся в Большом Доме не беспокоил шум генератора и работающей пилорамы. Подходя к лесной опушке со стороны промзоны, Сергей Петрович с Валерой услышали крики типичного женского скандала, в котором громче всего выделялся пронзительный голос Марины Жебровской, сыпавший вперемешку французскими, русскими и польскими ругательствами. Петрович на всякий случай скинул с плеча мосинку, а Валера изготовил свой арбалет. Мало ли какие негативные нюансы могли стать причиной таких громких бабьих разборок. Тот случай, когда взбунтовались тихие как овечки Лани, мужчина помнил хорошо и понимал, что тогда чудом обошлось без рукоприкладства или даже кровопролития.
