Эта мысль принесла мало утешения.

Она не поднимала глаз, пока они не достигли дверей, ведущих на арену. Подняв голову, она с облегчением выдохнула при виде потрёпанных черно-золотых одежд мужчины перед ней. Глубокие порезы уродовали широкую спину Кадры, но всё, что имело значение — он был жив.

Двустворчатые двери в Эквитас распахнулись, открыв ей вид на хаос: люди бежали к любому свободному месту, чтобы стать свидетелями суда века. Никогда прежде Тетрархия не раскалывалась изнутри. Она сглотнула. Через час или меньше всё будет кончено. Кого люди будут прославлять как победителя? Чьи трупы будут усеивать арену Эквитаса?

— Введите обвиняемых, — провозгласил Аэлиус.

Пришло время.

Она поняла, что что-то не так, в ту же секунду, как Кадра двинулся. Его голова безвольно упала на грудь; стражники, которых она считала просто удерживающими его, на самом деле волокли его.

Она едва слышала шум толпы, когда её и Кадру заставили опуститься на колени в центре арены. Она издала прерывистый вздох, когда наконец увидела его лицо.

Они превратили его в кровавое месиво.

Судя по тому, как он сгорбился, опираясь на землю, остальным частям его тела досталось не меньше.

Призыв, осознала она с ужасом. Если кто-то и мог совершить его, так это Кадра. Поэтому они ослабили его.

На возвышении Аэлиус излучал удовлетворение. Кассандана была на грани обморока. Анек положил руку на плечо своего Тетрарха, встречаясь с взглядом Сарай с осторожной бесстрастностью. Сердце её упало. Неужели Цисура оказалась настолько злопамятной, что не передала платок?

— Жители Эдессы! — Аэлиус поднял руку, призывая к тишине; его улыбка померкла, когда люди продолжали в ужасе ахать при виде состояния Кадры. — Мы собрались сегодня по самой печальной причине. Из-за величайшего из преступлений. Рано утром я и многие из моих людей стали свидетелями ужасающего зрелища в башне Сидран, где человек перед вами хладнокровно убил Тетрарха Туллуса.

Толпа зашумела, не веря своим глазам. Некоторые вскочили на ноги, крича от возмущения. Стражники в чёрных одеяниях выделялись среди масс, как клякса, а люди Кадры смотрели на него с мукой.

Позади Аэлиуса Цисура смотрела на неё холодными глазами, высоко подняв голову в решимости. Сарай встретилась с ней взглядом, и девушка вздрогнула, а затем один раз кивнула.

Волна облегчения накрыла Сарай. Анек знает.

Аэлиус выглядел раздражённым, пока зрители продолжали выкрикивать своё мнение.

— Обвинение доказано. — Он повернулся к Цисуре.

Сбежав с помоста, она выбрала одного из стражников Аэлиуса и положила руку ему на голову. Через секунду на арене материализовались призрачные фигуры Кадры и Туллуса.

Аудитория затихла, когда Кадра с силой вырвал клинок из груди Туллуса. Улыбка Аэлиуса стала шире, когда даже самые ярые сторонники Кадры притихли.

Сарай повернулась к Кадре, поморщившись при виде его кровавого месива вместо лица. Но, несмотря на то что глаза были частично заплывшими, чёрный взгляд оставался таким же ясным, встретив её со спокойным смирением. Она дрожала. Они оба знали, что будет дальше. Потому что Цисура не собиралась показывать Эквитасу, почему Кадра это сделал.

Как и ожидалось, воспоминание оборвалось сразу после смерти Туллуса, не показывая ничего из того, что произошло раньше.

Аэлиус поднялся.

— Этот человек известен своей жестокостью. Его прославляли за неё — именно поэтому многие из вас выбрали его. Вы удивлены, что он совершил такое гнусное преступление? — Его глаза стали жёсткими. — Вы все в равной степени виноваты в его грехах.

В наступившей тишине Эквитаса можно было услышать, как падает иголка, воздух словно застыл.

— Этот человек всё ещё ваш герой? — взревел Аэлиус. — Вы всё ещё сомневаетесь в его вине?

Она затаила дыхание, когда зрители опустились обратно в свои кресла. Поскольку из четырёх Тетрархов осталось двое, а Кассандана молчала, оспаривать этот суд было некому. Не с теми доказательствами, которые представила Цисура.

Аэлиус скрыл своё ликование за привычной безмятежностью.

— Дреневан бу Кадра, ты отверг все законы и мораль, установленные богами. И теперь ты должен молить их о милосердии. — Он кивнул Цисуре, которая зашагала к Кадре, чьи глаза светились ужасающей радостью.

— Кого ты призовешь? — прошипела она.

Толпа замерла в ожидании, когда Кадра поднял свою избитую голову.

И тут Сарай заговорила:

— А как насчет остальных его преступлений?

Кадра замер.

— Сарай из Арсамеи. — Аэлиус нахмурился, глядя на неё, а затем перевёл взгляд на Цисуру, которая смотрела на него с мольбой. — Я готов помиловать тебя за соучастие в заманивании Тетрарха Туллуса на…

— Тетрарх Туллус — не единственный человек, убитый в башне Сидран, — объявила Сарай на весь Эквитас. — Четыре года назад там был ещё один. Девушка, которая упала и разбилась насмерть. Вы все слышали о ней. Тетрарха Кадру также обвиняют в её убийстве. Разве вы не дадите ей справедливость?

Раздались возгласы шока, сменившиеся коллективным гулом, который пронёсся по толпе. Да. Они помнили девушку из башни Сидран.

Аэлиус теперь выглядел довольным.

— К сожалению, из-за отсутствия свидетелей мы не можем…

— Я была свидетельницей! — выкрикнула Сарай. — Я видела, как он стоял над её телом.

Волна ахов прокатилась по толпе, перерастая в рёв потрясения. И Кадра, который до этого момента едва двигался, медленно повернулся к ней.

— Тетрарх Аэлиус, один взгляд в мою голову скажет вам, лгу я или нет. — Сарай рискнула бросить взгляд на Анека, который внимательно наблюдал за ней. — Я была здесь четыре года назад. Я видела всё.

Чем громче ревела толпа, тем более раздражённым выглядел Аэлиус. Он бросил на неё взгляд, и она увидела его недоверие. Он думал, что она просто тянет время.

— Прозондируй её и материализуй воспоминание, — наконец приказал он.

Когда Цисура подошла, Сарай обратилась к Эквитасу:

— Четыре года назад я приехала в Эдессу. Мне было всего четырнадцать. Совершенно неискушённая. Наивная. Невинная. Возможно, именно поэтому однажды ночью я была жестоко ранена.

Брови Аэлиуса сошлись на переносице в подозрении. Она сглотнула и продолжила:

— С тех пор мне приходится носить иллюзию. Но сегодня, ради правды, я покажу вам свои шрамы. Чтобы доказать истинность того, что я только что сказала.

И тогда Сарай сбросила иллюзию.

Вздохи Кассанданы эхом разнеслись по Эквитасу, когда шрамы проступили на лице Сарай, оплели её руки, поползли вниз по шее. Она посмотрела на Кадру и увидела, как что-то треснуло в его чёрных глазах. Он был близок к тому, чтобы собрать всё воедино. Но ей была нужна реакция Аэлиуса. Ей нужно было, чтобы он замялся, чтобы он сам загнал себя в угол, пока его авторитет всё ещё был шатким после суда над щитами «скутум».

Повернувшись к помосту, где Аэлиус тупо смотрел на неё, она вскинула подбородок:

— Я готова, если Петитор Цисура желает начать.

Девушка с готовностью приблизилась и подняла руку к её лбу.

— Стоять! — команда Аэлиуса прозвучала как рык. Он поспешно скрыл эмоции за маской спокойствия, но в его глазах полыхало безумие.

Сарай улыбнулась. Он тогда, той ночью, не потрудился проверить, мертва ли она. У всего есть своя цена.

— Тетрарх Аэлиус? — Цисура выглядела озадаченной.

— Отойди. — Впервые он выглядел потрясённым. Его кожа приобрела бледный лоск. — Нет нужды в Зондировании. Она лжёт.

Цисура опустила руку. — Я не понимаю.

Толпа, судя по гулу, тоже. Хорошо.

— Позвольте нам увидеть это! — крикнул кто-то из толпы.

Ноздри Аэлиуса раздулись.

— Жители Эдессы! Это дешёвый трюк. Она и Кадра связаны. — Его голос сочился презрением. — Она тянет время…

— Ради чего? Мы оба явно неспособны к побегу, — заметила Сарай. Несколько человек в толпе одобрительно загудели.

— Довольно! — взревел Аэлиус, поворачиваясь к Цисуре. — Мы начнём с его Призыва. — Его тон не допускал возражений. — А затем её.