— Мне предстоит выслушать еще двенадцать судебных процессов.

— И достаточно вина, чтобы ты был пьян в стельку на всех двенадцати. — Губы мужчины утончились. — Вчерашние нападения в квартале Аэлиуса. Это был ты?

— Если им не хватает нескольких конечностей, то да.

Нападения? Конечности? Сарай съёжилась за столбом ограды. Люди, покидавшие рынок, смотрели на неё с осуждением.

— Разве я не предупреждал тебя прекратить охоту на его людей? — возмутился спутник Аэлиуса.

— Тогда им не следовало клеймить детей.

— Тот последний! Он останется изуродованным на всю жизнь!

— Надеюсь. Я прижимал клеймо к его лицу не меньше четверти часа.

— Ты… — Мужчина поднял руку, и она увидела, как Кадра замер, ожидая удара. Стиснув зубы, мужчина круто развернулся и сплюнул на землю.

— Отлично, отец. — В этом слове сквозило море издевки. — В конце концов, мы на публике.

Она поморщилась.

— Как ты думаешь, зачем Аэлиус пригласил тебя сегодня? Я предупреждал, что охота на его людей навлечёт на тебя беду. Идя туда сегодня вечером, будь готов к смерти.

— При свидетельстве нескольких гильдмастеров и вельмож. И, конечно, твоём. Скажи, что ты сделаешь, когда Аэлиус вонзит в меня клинок? Будешь ползать у него в ногах? Или у тебя наконец отрастёт позвоночник? — Кадра говорил так, будто ему было совершенно всё равно.

Челюсть его отца заметно сжалась.

— Ты считаешь, что кровопролитие, которое ты учиняешь, — это «отрастить позвоночник»? А как насчет людей, которые видят это, детей, которые вырастут, полагая, что подражать твоему насилию — правильно? Ты лишь сеешь боль и насилие, ты развращаешь их всех.

— Возможно. — Кадра пожал плечами. — Разве у тебя нет обязанностей, требующих внимания?

— Ты…

Сарай не смогла удержаться. — Мне интересно, — вмешалась она, выглядывая из-за забора. — Разве правильно баловать ребёнка и уверять его, что весь мир у его ног, только для того, чтобы позже реальность столкнула его в пучину отчаяния? Не было бы добрее с самого начала вооружить их инструментами для ориентации в реальности, даже если это означает открыть им глаза на её мрачность?

Кадра резко обернулся.

— Это ещё кто? — его отец ткнул в её сторону пальцем.

Она запнулась под взглядом Кадры. У него были самые острые глаза, которые она когда-либо видела. — Простите, я не хотела грубить.

— Как вообще принято обращаться с высшим обществом? Она нырнула на землю, распростёршись ниц.

— Чужачка. — Отец Кадры вздохнул. С досадным звуком он вскочил в седло и ускакал прочь.

— Теперь можешь встать, — сообщил ей Кадра.

Она поднялась на ноги, поморщившись от грязи на подоле и коленях своих брюк.

Взгляд Кадры сузился.

— Ты ела? — спросил он отрывисто.

— Честно говоря, довольно давно.

— Дай мне руки. — Когда она в нерешительности замерла, он сам взял их. Выудив из кармана несколько ауреев, он вложил их ей в ладонь и сжал её пальцы. — Возьми…

— Я воздаю тебе благодарность, но я не могу принять это. — Она попыталась вернуть ему монеты. — Если уж вы настаиваете на милосердии, пары денариев будет достаточно.

— Ты погубишь себя, если продолжишь в том же духе, — отрезал он.

Она выпрямилась во весь рост, оскорблённая, и он, похоже, слегка опешил. — Я знаю, как выгляжу, но это лишь потому, что я только что прибыла, и путь был тяжёлым. Я не совсем без гроша.

— Откуда?

— С севера.

Его брови поползли вверх. — Это сложный путь для ребёнка, чтобы проделать его в одиночку.

— Мне четырнадцать, — возмущённо заявила она.

— Почему здесь?

— Академия. — Она просияла. — Я собираюсь сдавать вступительные экзамены.

— Хм. Это будет непросто, — предупредил он. — Они не добры к стипендиатам. Или северянам.

— Я знаю, но мне больше не на что надеяться.

Он замолчал. — Ты не звучишь испуганной.

— Боги, я в ужасе, — призналась она. — Но я справлюсь. Я тренировалась годами. Это и подводит меня к тому, почему я… слушала. Мне нужна ваша помощь, — вежливо сказала она. — Я не могу понять, как попасть в Академию. Это правда, что туда пускают только студентов?

Он выглядел озадаченным. — Зачем пробираться тайком?

— Мне негде остановиться до начала экзаменов.

— В Академии ты тоже не найдёшь, где остановиться.

— У меня там есть подруга. Мы выросли вместе. Она позволит мне пожить у неё.

Он задумался на мгновение и кивнул. — Я помогу тебе.

Волна восторга захлестнула её. Она помедлила. — Почему?

— Значит, теперь ты стала подозрительной?

— Разговаривать — одно, а помогать — совсем другое.

— А если у меня есть одолжение, которое мне понадобится взамен?

Лишь бы ничего телесного. Она нерешительно кивнула. — Тогда по рукам. Как мне попасть внутрь?

— Не иди через ворота. Маги откажут тебе во входе. Между башней Лисран и башней Аоран есть просёлочная дорога, ведущая вниз от цитадели. Иди по ней до люка в переулке. Почти никто о нём не знает, он ведёт в тоннель под воротами прямо в Академию. Будет нелегко, — предупредил он. — Там кромешная тьма, но ты избежишь встречи со стражей.

— Подождите минуту. — Она порылась в своей потёртой сумке, выуживая тростниковое перо, чернила и свиток пергамента, чтобы записать его указания.

Бровь Кадры нахмурилась. — Не надо. — Он положил руку ей на предплечье. — Нет нужды тратить свои припасы.

Вытащив из седельной сумки погнутую металлическую перьевую ручку и смятый клочок пергамента, он набросал свои инструкции. — Просёлочная дорога. Тоннель, — повторил он. — Там семнадцать ступеней до самого низа. Земля пойдет вверх, когда приблизишься, и ты упрешься в лестницу. Семнадцать ступеней наверх. Открой дверь, и окажешься в чулане для метел в башне Сидран.

— Правда? — Она просияла.

Он слабо улыбнулся. — Правда.

— Спасибо! — Она благоговейно приняла пергамент из его рук. — Боги, спасибо! И что вы хотите от меня взамен?

Он молчал.

Она вздохнула.

— Я уже всякого наслушалась, правда. Скажите.

Кадра изучал её.

— Только это. Что бы другие студенты с тобой ни делали, держись. Поняла?

Она замерла, осознавая просьбу.

— Я спросил, поняла ли ты меня.

Смахивая слёзы, она кивнула.

— Поняла.

— Хорошо. — Он вскочил в седло, и сейчас он выглядел как настоящий Тетрарх. Могущественный, непреклонный. Может быть, когда-нибудь и я смогу претендовать на такое положение.

— Подождите! Господин. — Она схватилась за его поводья. — Когда я закончу обучение, через несколько лет, думаете, я смогу вас поблагодарить?

Улыбка коснулась его губ, почти делая его лицо человеческим.

— Полагаю, да.

Мудрость и Сияние, у неё не было ни одного дара, чтобы вручить ему. Внезапно пришло вдохновение, и она вытянула ленту из своих волос.

— Вот. Я вернусь за ней. И тогда вы будете знать, что это я.

— Сарай! — Глаза Цисуры расширились. — Я не понимаю. Как ты здесь оказалась?

— Есть тоннель, который идёт в обход ворот Башен! — Сарай просияла от уха до уха. — Мне рассказал о нём один человек, которого я встретила. Ты ведь говорила, что живёшь в башне Лисран, помнишь?

— Клянусь Мудростью, каких только странных мужчин ты не встречаешь? — Цисура рассмеялась, но в её глазах промелькнуло странное напряжение. — И зачем ты пришла?

Сарай запнулась. — Я отправила тебе письмо два месяца назад. — Заметив озадаченное выражение лица Цисуры, она сглотнула. — О том, что я еду?

— О, это. Я не думала, что ты… — Цисура осеклась. — Я здесь всего пять месяцев, столько всего навалилось… Мне так жаль, я собиралась ответить. Где ты остановилась?

— Что ж… могу ли я остаться у тебя на несколько дней, пока буду добиваться назначения на экзамены? — выпалила Сарай, заметив, как Цисура напряглась. — Мне нужно просто отдохнуть и помыться. Хотя бы просто помыться. Я буду уходить на весь день. Я знаю, что это обуза, но эти маги так предвзяты, и, может, если я буду выглядеть опрятно, они изменят своё мнение обо мне?