Я медленно потянула дверцу на себя. Она со скрипом открылась.

Путь был свободен.

Весь двор задержал дыхание. Кассиан напрягся, как натянутая тетива, его рука легла на эфес.

Лунная мантикора приподнялась. Она была огромной. Смертоносной. Она могла одним прыжком снести мне голову.

Я медленно опустилась на одно колено, показав, что я меньше её ростом. Я положила куски сырого мяса на брусчатку перед открытой дверцей. А затем сделала главное — я убрала руки за спину и наклонила голову, обнажая шею.

Абсолютный жест подчинения и отсутствия агрессии на языке хищников. "Я сдаюсь. Я предлагаю мир".

Секунды растянулись в часы.

Я слышала, как за моей спиной судорожно дышит Саймон. Я чувствовала обжигающий взгляд Кассиана, готового в любую долю секунды спалить мир дотла ради меня.

Мантикора сделала шаг из клетки.

Ее массивные лапы бесшумно ступили на камни двора. Она приблизилась ко мне. Запах озона и хищника ударил мне в лицо. Горячее дыхание коснулось моих волос.

Она наклонила голову и понюхала мясо. Затем её огромный, мокрый нос ткнулся мне в щеку. Она обнюхивала меня, считывая мой запах, мой пульс, мои намерения.

А затем произошло чудо.

Мантикора издала звук, совершенно не вяжущийся с её устрашающим видом. Это было глубокое, вибрирующее мурлыканье.

Она аккуратно взяла один кусок мяса в пасть, развернулась и отнесла его обратно в клетку, положив перед своим детенышем. Котенок жадно вцепился в еду.

Мать вернулась ко мне. Она не стала есть оставшееся мясо. Она подошла вплотную и тяжело, с усталым вздохом, опустилась на камни прямо передо мной, положив огромную, саблезубую голову на свои лапы. Она доверилась. Она сдалась.

По двору Цитадели прокатился коллективный, судорожный выдох облегчения.

— Невероятно... — прошептал капитан стражи, крестясь. — Герцогиня — ведьма.

Я медленно подняла руку и осторожно коснулась серебристой шерсти на голове мантикоры. Шерсть была жесткой, но теплой.

— Никакая я не ведьма, — устало, но счастливо улыбнулась я. — Просто хорошая мать всегда поймет другую мать. Саймон! Неси носилки и зови лекарей. Мы переносим их в теплые вольеры. И пусть только попробуют сказать, что не умеют лечить переломы у мантикор!

Кассиан подошел ко мне. Он опустился на колени рядом, совершенно не заботясь о том, что пачкает свои дорогие брюки в грязи заднего двора. Он посмотрел на мурлыкающую мантикору, затем на меня.

Его рука легла на мою талию, притягивая к себе.

— Ты потрясающая женщина, Маргарита Роарк, — прошептал он, целуя меня в висок. — И я понятия не имею, как я жил без тебя все эти годы.

— Скучно ты жил, Кассиан. Скучно, — я прислонилась к его плечу, чувствуя, как адреналин наконец-то отпускает меня.

Вечер опустился на Пепельную Цитадель, укрывая замок уютным, безопасным мраком.

Лунная мантикора, которой лекари (трясясь от страха, но под моим чутким руководством) наложили шину на крыло и обработали раны, мирно спала в специально утепленном крытом вольере бывших конюшен. Её детеныш, оказавшийся девочкой, наевшись до отвала, сопел у нее под боком. Брут, к моему удивлению, взял на себя роль добровольного охранника, улёгшись у входа в вольер и бдительно следя, чтобы никто не беспокоил новых членов нашей "стаи".

Мы с Кассианом сидели в наших покоях, в малой гостиной перед огромным, жарко натопленным камином.

Я сидела на толстом ковре, скрестив ноги, и смотрела на пляшущие языки пламени. Кассиан устроился на диване прямо позади меня. Его длинные ноги были вытянуты по обе стороны от меня, а его теплые, сильные руки методично и нежно расчесывали мои волосы деревянным гребнем.

Это был момент такой тихой, оглушительной домашней интимности, что мне казалось, будто весь мир за стенами замка просто перестал существовать.

— Лекарь сказал, что крыло заживет через месяц, — нарушила я уютную тишину, блаженно прикрывая глаза от его прикосновений. — Думаю, когда она окрепнет, мы выпустим её. У нас на Севере много скал, она найдет себе место.

— Зачем выпускать? — мягко отозвался Кассиан, откладывая гребень и зарываясь пальцами в мои волосы, массируя кожу головы. — Судя по тому, как она смотрит на тебя, она никуда не уйдет. Ты теперь её альфа. Кажется, Пепельная Цитадель превращается в заповедник для монстров с тяжелой судьбой.

— Ты тоже был монстром с тяжелой судьбой, — я откинула голову назад, ложась затылком ему на колени, и посмотрела на его лицо, перевернутое в моей перспективе. — И посмотри на себя сейчас. Образцовый семьянин, расчесывающий волосы жене.

Он усмехнулся, наклонился и поцеловал меня в лоб.

— Я стал им только потому, что ты не испугалась моих клыков.

Его руки скользнули с моих волос на плечи, затем опустились ниже, обнимая меня за талию и прижимая спиной к своей груди. От него исходило то самое, ставшее уже родным, обжигающее тепло.

— Знаешь, — его голос стал тише, задумчивее. — Когда Морван отправил нас в Лабиринт, я думал, что моя жизнь закончена. Я думал, что умру там, унеся тебя с собой. А теперь... я сижу здесь, в своем собственном доме, который впервые за десять лет не кажется мне склепом. И у меня есть ты.

Он зарылся лицом в мои волосы, вдыхая их запах.

— Я хочу, чтобы это длилось вечно, Рита. Я хочу построить здесь мир, в котором не будет страха. Мир для нас. И для...

Он осекся, не договорив.

Я почувствовала, как мое сердце забилось чуть быстрее. Внезапно, на фоне расслабляющего тепла от камина и близости Кассиана, меня накрыла странная, легкая волна головокружения. Не болезненная, а скорее похожая на то чувство, когда ты слишком быстро встаешь с постели. А за ней пришла другая волна — слабое, едва уловимое, но совершенно новое ощущение где-то глубоко внизу живота.

Словно крошечная, невесомая искра тепла, которая не принадлежала ни мне, ни Кассиану.

Мои руки сами собой, инстинктивно, легли на живот.

Я замерла, прислушиваясь к своему телу. Анализируя. Считая дни. Вспоминая ту ночь в охотничьем домике, когда мы впервые разделили не только кровать, но и чистую магию связи. Вспоминая сегодняшнее утро и ту слабость, которую я списала на усталость после битвы.

Зоопсихолог во мне замолчал. Включилась просто женщина.

— Кассиан... — мой голос дрогнул, став подозрительно тонким.

Герцог мгновенно напрягся. Его руки на моей талии сжались.

— Что случилось? Тебе больно? Рана от кристалла...

— Нет, нет, всё хорошо, — я накрыла его ладони своими, заставляя его расслабить хватку.

Я медленно повернулась в кольце его рук, чтобы посмотреть ему прямо в глаза. Золотистые отблески камина освещали его встревоженное, любимое лицо.

— Просто... — я сглотнула подступивший к горлу ком, на губах сама собой расцвела глупая, счастливая улыбка. — Кажется, наш заповедник в Пепельной Цитадели скоро пополнится еще одним жителем. И я очень надеюсь, что у него будут твои глаза. Но без привычки рычать на людей.

Кассиан застыл.

Он смотрел на меня, не мигая. Его губы чуть приоткрылись. До грозного, непобедимого Главнокомандующего смысл моих слов доходил с задержкой, пробиваясь сквозь броню солдата.

А затем его взгляд опустился на мои руки, покоящиеся на животе.

— Рита... — выдохнул он. Звук был таким, словно из него выбили весь воздух. — Ты хочешь сказать, что... мы... у нас...

— Да, Ваша Светлость, — я рассмеялась сквозь выступившие на глазах слезы и обняла его за шею. — Кажется, магия Истинной Связи оставила нам прощальный подарок.

Пепельный Палач, суровый Герцог Севера, мужчина, который не плакал даже под пытками проклятия, закрыл глаза, и я почувствовала, как влажная капля скользнула по моей щеке.

Он уткнулся лицом в мое плечо, сжимая меня в объятиях так трепетно, словно я была хрустальной.

— Моя... — прошептал он, его голос вибрировал от непередаваемого, абсолютного обожания. — Моя жизнь. Мой свет. Моя семья.

За окном замка завывала северная вьюга. Но внутри, в нашей маленькой, разношерстной стае, царило абсолютное, нерушимое тепло.