Хорошо.

Честных аргументов сегодня вообще было мало, нужно ценить каждый.

Сверху, через открытый провал, донёсся голос ректора. Глухой, искажённый глубиной:

— Арина! Демьян! Ответьте!

Я подняла голову.

Над нами, высоко, в круглом отверстии зала совета мелькали силуэты. Ректор держал посох, Левен прикрывал щитом Марьяну и журнал, магистр Лор стояла у края провала. Свет от их печатей падал вниз тонкими полосами.

— Мы живы! — крикнула я.

— Состояние?

Демьян ответил:

— Вельская должна войти глубже без шторма. Сердце требует одиночный контур.

Наверху раздался шум.

Марьяна выкрикнула:

— Арина, не смей героически исчезать без письменного предупреждения!

Я закрыла глаза на секунду.

Вот за это я её любила.

Даже перед древним Сердцем, тайным обществом и расколотым кристаллом Марьяна умела вернуть мне ощущение, что я не символ, не чтец, не ведьминская линия. Я Арина, у которой есть подруга с журналом и очень строгими требованиями к драме.

— Запиши, — крикнула я. — Я вхожу в глубинный контур добровольно для закрытия источника раскола. Это не просьба о защите, не отказ от договора и не признание личного отбора. Демьян Ворон остаётся на внешней границе как свидетель и опора только в случае моего прямого сигнала.

— Записала! — ответила Марьяна. — И добавила, что ты обязана вернуться!

— Это не юридическая формулировка!

Взгляд Демьяна задержался на моём лице. Я выдержала его, хотя запястье под перчаткой отозвалось неприятным теплом.

— Зато важная!

Я всё-таки улыбнулась.

Слабо.

Демьян увидел.

На миг его лицо изменилось. Стало не мягким — живым. Потом он снова собрался.

— Какой сигнал? — спросил он.

Я подумала.

Если я крикну, там, глубже, голос может подделать кто угодно. Если метка вспыхнет, Сердце может трактовать это как угрозу. Нужен сигнал, который не похож на приказ и не требует удержания.

Я сняла серебряную шпильку из волос.

Коса сразу ослабла, несколько прядей упали на лицо. Глупая деталь, но в подземном свете Сердца она вдруг стала очень личной. Утром я закалывала волосы для порядка. Сейчас отдавала часть этого порядка ему.

— Держите, — сказала я.

Демьян посмотрел на шпильку.

— Что это?

— Ведьминский якорь. Если я сама вплету в него сигнал, он загорится серебром. Тогда вы сможете дать внешний шторм по границе. Без входа за мной.

— А если он загорится чёрным?

Его пальцы едва заметно сжались. Мелочь, но я уже знала: у Демьяна такие мелочи заменяли крик.

— Значит, сигнал подделали.

— Если не загорится, а ты будешь умирать?

— Тогда вы не будете знать.

Я перевела взгляд с одного лица на другое, отмечая сжатые губы, напряжённые плечи и слишком ровное дыхание.

— Арина.

— Это и есть доверие к моей границе.

Он смотрел на шпильку так, будто я протянула ему нож рукоятью к себе.

Потом взял.

Очень осторожно.

Пальцы на миг коснулись моих. Без магии. Без удержания. Просто кожа к коже. И от этого почему-то стало труднее дышать, чем от всего Сердца с его древними приказами.

Демьян тоже замер.

На долю секунды.

Потом отступил.

— Вернись.

— Это приказ?

— Нет.

Несколько мгновений никто не спешил продолжать. Я использовала эту короткую паузу, чтобы собрать мысли и не дать раздражению выйти в голос.

— Просьба?

— Да.

Я кивнула.

— Постараюсь.

— Плохое слово.

— Честное.

Он сжал шпильку в ладони.

— Тогда я жду.

Вот это было хуже любого “я спасу”.

Потому что ждать для него, кажется, было страшнее боя.

Я поднялась. Ноги держали плохо, но держали. Сердце под платформой раскрыло серебряную линию в центре круга. Узкая трещина засветилась изнутри мягким белым светом. Не манящим. Просто ожидающим.

Я шагнула к ней.

Демьян остался на границе.

Я чувствовала его взгляд между лопаток. Тяжёлый, злой, тревожный. Но он не пошёл следом.

Даже когда Сердце вспыхнуло.

Даже когда серебряная линия поднялась вокруг меня и отделила от платформы прозрачной стеной.

Даже когда боль в запястье стала такой острой, что я едва не согнулась.

Он не шагнул.

Он ждал.

И, возможно, именно поэтому Сердце открылось.

Я провалилась вниз не телом.

Контуром.

Мир исчез.

Сначала были только линии: серебряные, чёрные, грязно-золотые, тонкие зелёные ведьминские, синие штормовые. Потом они сложились в коридор. Полупрозрачный, без стен, но с ощущением тесного пространства. По бокам висели двери. На каждой — имя.

Я увидела знакомые.

Ариана Вельская.

Ратмир Ворон.

Первый Рейд.

Тарская.

И много-много женских имён, которые я уже видела в старом круге.

В конце коридора стояла женщина в белом платье.

Светлые волосы распущены, лицо усталое, спокойное, глаза серо-зелёные.

Очень похожие на мои.

Она посмотрела на меня и сказала:

— Наконец-то Вельская пришла без цепи.

За её спиной раскрылась последняя дверь.

А из темноты за дверью донёсся голос Тарской:

— Поздно. Источник раскола уже проснулся.

Глава 28. Ведьма Сердца

Глубинный коридор Сердца был собран из памяти. Под ногами не было камня, но я всё равно чувствовала каждый шаг. По сторонам висели двери с именами, и от некоторых тянуло холодом так сильно, что хотелось пройти быстрее, не читая. Серебряный свет ложился на кожу мягко, но не утешал. Здесь никто не кричал, не спорил, не требовал. Здесь хранили то, что пережило всех участников старого преступления.

Ариана Вельская была мёртвой.

Я знала это.

Разумно, трезво, по всем признакам. Женщина, стоявшая передо мной в серебряном коридоре Сердца, не могла быть живой. Прошло сто лет. Её имя было на стене старого круга, её тетрадь лежала в комнате Ворона, её голос говорил через записи, а её судьба стала предупреждением.

И всё равно в первую секунду мне захотелось спросить, не больно ли ей было тогда.

Совершенно бесполезный вопрос.

Очень человеческий.

Я не задала.

Вместо этого посмотрела на последнюю дверь, откуда прозвучал голос Тарской.

— Она здесь?

Ариана повернула голову.

— Не целиком. Чистый Шторм держит выход через живых носителей. Тарская вошла нижним замком, Рейд — как ключ, который она тянет за собой.

— Кирсан не хотел?

— Он хотел выиграть. Это часто путают с желанием разрушить мир.

Очень точное замечание.

Кирсану бы не понравилось.

— Что такое источник раскола? — спросила я.

Ариана подошла ближе.

В её движениях была усталость. Не телесная. Глубинная, как у человека, который слишком долго остаётся в чужой памяти и уже не верит, что его услышат.

— Первый договор.

Перед нами раскрылась одна из дверей.

Я увидела зал совета, только старый. Камень светлее, щиты на стенах новее, за окнами бушует первая гроза академии. За круглым столом стоят мужчины трёх родов: Ворон, Рейд, Тарский. Перед ними — восемь ведьм.

Не связанных.

Пока.

Они пришли сами. В платьях, дорожных плащах, с сумками и коробками с инструментами. У одной на руке травы. У другой зеркальный амулет. У третьей — контурная тетрадь.

Как мы.

Горло сжалось.

История, как выяснилось, любит повторяться не из поэтичности. Просто люди ленятся исправлять старые ошибки, и следующие поколения приходят в те же комнаты.

— Сердце тогда было новым, — сказала Ариана. — Грозовой Предел построили на месте, где шторм выходит из земли. Боевые роды умели брать силу, но не умели задавать ей меру. Ведьмы дали границы. Без нас Сердце взорвалось бы в первый год.

Сцена изменилась.

Те же ведьмы стоят вокруг огромного кристалла, переплетая серебряные линии с тёмно-синим штормом. Мужчины смотрят напряжённо. Не благодарно. Именно напряжённо. Уже тогда поняли: ведьминская граница не только помогает. Она ограничивает.