А потом на кристалле связи проступила надпись, от которой у меня похолодели пальцы:

Угроза личной паре. Старший маршрут допущен в восточную башню без ограничений.

Глава 7. Чёрный ворон

После ректорского кабинета коридоры казались длиннее. Грозовой Предел жил своим обычным расписанием: где-то звенело оружие, служащие в серых мантиях переносили связки ключей, старшие адепты проходили мимо с такими лицами, будто ведьминские личные отборы происходили по вторникам перед обедом. Я шла рядом с девочками, держала папку двумя руками и чувствовала метку под перчаткой так отчётливо, словно там лежал раскалённый уголь, который решил вести себя воспитанно только при свидетелях.

Угроза личной паре. Старший маршрут допущен в восточную башню без ограничений.

Надпись на кристалле горела красным.

Я смотрела на неё и впервые за весь день почувствовала, как спокойствие внутри стало тонким. Не исчезло. Просто натянулось так сильно, что любое неверное слово могло его порвать.

На кристалле связи восточная башня дрожала в красноватом свете тревоги. Наш общий зал, стол, раскрытый журнал, девочки у окна. Кира со стулом в руках. Сольвей, прижавшая к груди чехол с Рябинкой. Ника рядом с Таисией. Марьяна, которая удерживала Таисию за локоть и смотрела в окно так, будто за стеклом сидела не птица, а сама причина всех наших бед.

Чёрный ворон ударил клювом ещё раз.

Трещина на стекле расползлась тонкой белой линией.

Метка на моём запястье вспыхнула болью.

Я стиснула зубы, но не издала ни звука.

Демьян заметил.

Разумеется, заметил.

— Идём, — сказал он.

Одно слово.

Спокойное.

С таким тоном люди не приглашали. Отдавали приказ, заранее зная, что спорить будут только те, кто плохо понимает положение.

Я повернулась к нему.

— Я иду в восточную башню с ректором.

— Ты идёшь со мной.

— Нет.

Госпожа Тарская резко вдохнула, словно я только что сорвала печать с государственного договора. Магистр Торн застыл с серебряной рамкой в руках. Ректор посмотрел на меня тяжело, но промолчал.

Демьян сделал шаг ближе.

В кабинете сразу стало теснее. Не физически. Комната была большой: широкий стол, шкафы, карта академии на стене, окно с грозой за стеклом. Но вместе с Демьяном пространство сжималось. Его тень ложилась длинной полосой по полу, а серые глаза становились темнее.

— Башня вызвала меня.

— Башня вызвала старший маршрут, потому что её заставили считать меня вашей личной парой. Я это оспариваю.

— Оспоришь утром. Сейчас твоих ведьм режут через окно.

Слова ударили по дыханию.

Я снова посмотрела на кристалл.

Ворон за стеклом наклонил голову. На его клюве блестела тёмная капля. Не дождь. Под куполом дождя не было. Кровь. Или что-то похожее на кровь.

Таисия стояла ближе всех к окну и смотрела прямо на птицу. Ника пыталась оттащить её назад, но Таисия не двигалась. Глаза у неё сияли странно: серый тускло, янтарный — густым золотом.

— Это не обычная птица, — сказала я.

— Нет, — ответил ректор. — Это родовой вестник.

— Чей?

Пауза получилась слишком короткой, чтобы подготовиться к ответу.

— Воронов, — сказал Демьян.

Я медленно повернулась к нему.

— Ваш?

— Нет.

— Но вашего рода.

Он не двинулся ближе. Только воздух между нами стал холоднее, плотнее, как перед грозовым ударом.

— Да.

Замечательно.

Просто замечательно.

Мы начали день с его маршрута, продолжили его меткой, затем его личным отбором, а теперь в окно моей башни билась родовая птица Воронов. Если академия пыталась убедить меня, что в стороне от Демьяна будет безопаснее, она выбрала странную форму доказательства.

— Что делает родовой вестник у восточной башни? — спросила я.

Демьян смотрел на кристалл.

— Пытается попасть к тому, кого несёт.

— К кому?

— К тебе.

Метка снова болезненно дёрнулась.

Я положила ладонь поверх перчатки и удержала дыхание ровным.

Не время бояться.

Страх уже был. Тёплый, неприятный, очень живой. Он сжимал горло, холодил пальцы, заставлял тело просить: беги к башне, беги быстрее, там девочки. Но если бежать без головы, можно прибежать прямо туда, куда нас ведут.

— Если он родовой, вы можете его остановить? — спросила я.

— Могу.

— Без моего участия?

Демьян посмотрел на меня.

— Если он несёт приказ тебе — нет.

— Какой приказ?

— Узнаем, когда вскроем вестника.

Сольвей на кристалле вдруг вскрикнула. Звук не прошёл, но я увидела, как она отступила от окна. Рябинка вырвалась из чехла сразу тремя тонкими плетями, вцепилась в край стола и потянулась к стеклу.

Трещина стала шире.

Кира подняла стул.

— Кира, нет, — сказала я, хотя она меня не слышала.

Демьян уже шёл к двери.

— Стойте, — резко произнёс ректор. — Ворон.

Демьян остановился у порога, но не обернулся.

— Если ты войдёшь в башню без ограничений, система укрепит личный отбор.

— Если я не войду, птица пробьёт стекло и вложит приказ в ведьминский контур. Выбирайте, ректор.

— Ты можешь усилить метку.

Я поправила край папки в руках. Бумага, печати и ровные строки всё ещё оставались моим самым надёжным способом не сорваться.

— Могу.

— И?

Демьян повернул голову.

В серых глазах была сталь.

— И я не собираюсь стоять здесь, пока кто-то лезет в мою связку.

Тишина в кабинете стала ледяной.

Мою связку.

Не “в её контур”.

Не “к адептке Вельской”.

Мою.

Я услышала. Ректор услышал. Госпожа Тарская услышала, потому что её лицо сразу стало жёстче. Даже магистр Торн, который всё это время смотрел на регистр, поднял глаза.

Я подошла к Демьяну.

Не слишком близко. На расстояние, с которого можно было говорить тихо и быть услышанной.

— Я не ваша связка.

Он посмотрел на меня сверху вниз.

— Сейчас — да.

— Нет.

— Система считает иначе.

Демьян стоял слишком спокойно для человека, вокруг которого снова трещали правила. Именно это спокойствие раздражало сильнее всего.

— Я считаю иначе.

— Тебя это не спасёт, если птица войдёт.

— А вы?

— Я — спасу.

Вот оно.

Вся опасность Демьяна Ворона в двух словах.

Не просьба. Не обещание. Не “попробую помочь”. Он говорил так, будто исход уже решён, потому что он решил. Такая уверенность могла бы успокоить, если бы не стоила слишком дорого. Он мог спасти. А потом назвать это правом.

Я посмотрела в кристалл.

Кира замахнулась стулом.

Рябинка ударила по полу зелёными плетями, Таисия вдруг подняла руку к стеклу, словно собиралась впустить птицу сама.

Нет.

Тут уже точно нельзя ждать.

— Господин ректор, — сказала я, не отрывая взгляда от кристалла. — Прошу зафиксировать: я иду в восточную башню добровольно для защиты группы и оспариваю любое усиление личного отбора. Адепт Ворон допускается только как носитель родового контроля над вестником. Без прикосновений ко мне и без изменения метки без моего прямого согласия.

Демьян усмехнулся.

Коротко.

Зло.

— Ты собираешься диктовать условия, пока стекло трещит?

— Да.

Ректор уже взял перо.

— Зафиксировано.

— Вельская, — сказал Демьян тихо.

— Да?

Я дала себе секунду на вдох. Ответ лежал на языке, но воспитание всё же удержало меня от лишней резкости.

— Если птица ударит в тебя, я изменю метку, даже если ты будешь против.

Голос был ровный.

В нём не было бравады.

Он просто предупредил, что нарушит моё условие, если сочтёт нужным. И сделал это при свидетелях. Не прятал. Не смягчал. Не украшал заботой.

Внутри стало очень холодно.

— Тогда это тоже зафиксируйте, — попросила я ректора. — Адепт Ворон заранее заявил о возможном нарушении моего согласия.

Демьян смотрел на меня.