— Какое?

— Свидетельство. Назови себя. Назови место. Назови, что башня Ворона не является твоим пунктом выхода.

Слухи здесь рождались быстрее, чем расписания. Я физически чувствовала, как каждое слово сейчас получит свидетелей.

— Я…

Её голос сорвался.

Рука дёрнулась глубже в стекло.

Из зеркала донёсся тихий мужской смех.

Не Кирсан.

Голос был ниже, старше. Незнакомый.

Демьян резко поднял голову.

— Равен, контур.

Магистр Равен, вошедший следом за нами, уже ставил защиту по полу. Ректор закрывал дверь башни внешней печатью. Но оба понимали: если ударить по зеркалу силой, ловушка сработает.

— Арина, — сказала Марьяна тихо. — Она слабеет.

Я опустилась на колени перед зеркалом.

Метка на запястье взвыла болью. Красная линия между мной и Демьяном натянулась. Его шторм за спиной ударил по стенам комнаты, лампы вспыхнули и погасли.

— Не подходи к стеклу, — сказал он.

Я провела пальцами по полу перед зеркалом, не касаясь поверхности.

— Господин Ворон, сейчас вы мешаете.

— Сейчас я вижу, что оно ждёт тебя.

— Конечно ждёт. Поэтому я туда и не пойду.

Он даже не повысил голоса. От этого сказанное ощущалось опаснее, чем если бы он сорвался.

— Ты уже на коленях перед проходом.

— Для контура.

— Вельская.

Я обернулась.

Он стоял у красной линии, и впервые я увидела на его лице не только ярость. Там был страх. Спрятанный глубоко, сжатый в челюсти, превращённый в приказной тон. Но страх всё равно был.

Это не смягчило ситуацию.

Просто объяснило, почему он выглядел готовым разнести башню.

— Если я ошибусь, — сказала я, — вы удержите внешний удар. С того места, где стоите.

— А если удар пройдёт в тебя?

— Спросите.

Ника придвинулась ближе с лекарской тревогой на лице. От этой молчаливой поддержки стало легче держаться прямо.

— Ты упрямая до безумия.

— Вы опасный до хамства. Сейчас оба потерпим.

За моей спиной Марьяна тихо сказала:

— Боги, я это запишу.

— Марьяна.

— Молчу.

Я подняла правую руку и выпустила тонкую серебряную нить. Она легла на пол вокруг зеркала ровным полукругом. Контур получался слабым из-за боли, но точным. Сейчас сила была менее важна. Нужен был смысл.

— Иветта, повторяй. “Я Иветта Рис, ведьма зеркального щита, нахожусь в восточной башне экспериментальной группы”.

— Я Иветта Рис, — прошептала она, — ведьма зеркального щита, нахожусь в восточной башне экспериментальной группы.

— “Моё отражение принадлежит моему контуру”.

Кира напряглась первой. Я почувствовала это даже без взгляда и чуть повернула голову, напоминая ей: сейчас не время для огня.

— Моё отражение принадлежит моему контуру.

— “Башня Ворона не является моим выходом”.

Иветта вздрогнула.

Чужая рука в зеркале сжала ленту сильнее.

— Говори, — сказала я.

— Башня Ворона не является моим выходом.

Зеркало потемнело.

Комната Демьяна в отражении дрогнула. Кресло с вороном исказилось, вытянулось, как в плохом сне. Чужая рука резко дёрнула Иветту, и она вскрикнула.

Демьян сделал шаг.

Красная линия между нами вспыхнула.

Он остановился сам.

Сам.

Это стоило ему усилия. Я видела, как побелели пальцы на руке, сжатой в кулак.

— Дальше, — сказал он глухо.

Не приказал мне.

Не спорил.

Просто удерживал себя и шторм.

Я вернулась к Иветте.

— “Я отзываю чужое отражение через имя того, кто держит ленту”.

Иветта заплакала.

— Я не знаю имя.

— Тогда смотри на руку. Перчатка. Шов. Знак. Любая деталь.

Она заставила себя смотреть в зеркало. Её плечи дрожали, но взгляд стал чётче. У зеркальных ведьм зрение через отражение острее. Если Иветта выдержит, она увидит.

— Перчатка Рейдов, — прошептала она. — Но знак старый. На внутренней стороне… не Рейды. Там… птица без крыла.

Демьян сказал:

— Чистый Шторм.

Ректор резко повернулся к нему.

— Откуда ты знаешь?

— Родовая сказка. Те, кто хотел очистить Сердце от ведьминских линий после раскола.

— Это не сказка, — тихо произнёс Торн. — Судя по сегодняшнему дню.

Чужая рука в зеркале дрогнула.

Она услышала.

Хорошо.

Значит, связь двусторонняя.

Я усилила контур.

— Иветта, повторяй: “Я отзываю отражение у руки Чистого Шторма”.

— Я отзываю отражение у руки Чистого Шторма.

— “Зелёная лента — свидетель ловушки, не путь”.

Слова прозвучали ровно, но после них пространство будто сузилось. Я почувствовала это кожей и заставила себя стоять спокойно.

— Зелёная лента — свидетель ловушки, не путь.

Сольвей вдруг шагнула вперёд.

— Можно мне?

Я кивнула.

Она вытянула руку, и Рябинка с её запястья пустила тонкий побег к зелёной ленте в зеркале. Побег не вошёл в стекло. Лёг на его поверхность и расцвёл крошечными белыми цветами.

Сольвей сказала тихо:

— Лента моя. Я не звала. Я не отдаю.

Цветы вспыхнули.

Зеркало хрустнуло.

Чужая рука отпустила Иветту.

Кира схватила её за плечи и резко оттащила назад. Я одновременно закрыла зеркало серебряной печатью, Равен опустил сверху боевой щит, а Демьян ударил штормом по внешней стороне отражения.

Всё произошло в один вдох.

Стекло почернело.

Потом треснуло от центра к краям и погасло.

Иветта осела на пол, Кира удержала её, Ника, вернувшаяся из лечебного крыла вместе с Ладой и Левеном, сразу бросилась к ней. Сольвей села рядом и дрожащими пальцами разматывала Рябинку. Марьяна держала журнал так крепко, что костяшки побелели.

Я осталась на коленях перед погасшим зеркалом.

Сил вдруг стало мало.

Очень мало.

— Арина, — сказал Демьян.

Красная линия между нами погасла.

Я подняла голову.

Он стоял ближе.

На расстоянии одного шага.

Башня снова признала его опорой.

И это было ужасно, потому что мне действительно хотелось опереться. На минуту. На секунду. Просто перестать держать всё самой.

Но я увидела журнал.

И строку на чистой странице.

Третий пункт не засчитан. Ведьма не вошла в башню Ворона.

Ниже проявились новые буквы:

Испытание будет повторено. Следующая ставка — доверие.

Демьян тоже прочитал.

Его лицо стало ледяным.

— Теперь я их найду.

Я встала сама. С трудом, но сама.

— Нет, господин Ворон. Теперь мы их найдём.

Он посмотрел на меня.

— Ты едва стоишь.

— Зато я уже знаю, как они работают.

— Они пойдут по твоим девочкам.

Я слегка повернула запястье, пряча дрожь пальцев в складках рукава. Голос должен был остаться ровным, даже если внутри всё спорило с этим требованием.

— Поэтому я не отойду от них.

— Тогда они пойдут по мне.

Я замерла.

Демьян подошёл ещё на полшага. Близко. Слишком близко для спокойного разговора после зеркала и чужих рук.

— Следующая ставка — доверие, — сказал он тихо. — Значит, они сделают так, чтобы ты поверила мне. Или так, чтобы ты меня возненавидела окончательно.

— Второе проще.

— Для тебя?

Слухи здесь рождались быстрее, чем расписания. Я физически чувствовала, как каждое слово сейчас получит свидетелей.

— Для них.

Он смотрел на меня долго.

— А для тебя?

Я не ответила.

Потому что ответ был уже сложнее, чем мне хотелось.

И именно это было самым опасным.

Глава 16. Чистый Шторм

К утру восточная башня стала похожа на штаб осады. На длинном столе лежали карты, куски старых протоколов, журнал с чужими строками, лекарские салфетки, две чашки нетронутого чая и один бутерброд, который Марьяна принесла мне с выражением человека, готового защищать питание как государственную границу. За окнами серело, гроза наконец ушла к северным скалам, но внутри башни воздух оставался напряжённым. Никто уже не делал вид, что речь идёт об учебной ошибке.