После зеркала восточная башня стала военным штабом.

Не в красивом смысле.

Скорее в утомительном: все говорили одновременно, ректор ставил печати, магистр Торн ругался с регистром, магистр Равен проверял повреждённое зеркало, Кира требовала разрешить ей допросить стены, Ника осматривала Иветту, Лада и Сольвей сидели рядом, держась за руки, а Марьяна пыталась сделать список событий так, чтобы в нём не было фразы “всё ужасно”.

Плохая новость: фраза очень просилась.

Хорошая: мы всё-таки получили первый настоящий след.

Чистый Шторм.

Не род Рейдов. Не Вороны. Не случайный саботаж старшекурсников, которым стало скучно после завтрака.

Организация.

Или культ.

Или закрытое общество старых родов, которое считало ведьм загрязнением Сердца академии.

Очень мило.

Каждая уважающая себя академия, видимо, обязана иметь подземное Сердце с трещиной, древний устав против женщин и тайных людей в перчатках. Без этого учебный процесс казался бы слишком простым.

Я сидела за столом общего зала, пока Ника обрабатывала ожог на моём запястье. Перчатку пришлось разрезать. Ткань жалко, но руку — больше. На коже вокруг метки осталась красная полоса, серебряный круг потемнел в одном месте, там, где Демьян объявил меня угрозой своему маршруту.

— Больно? — спросила Ника.

— Да.

— Сильно?

Демьян молчал на долю секунды дольше, чем требовалось. Серые глаза потемнели, и я поняла: ответ он уже просчитал.

— Терпимо.

— Это не ответ.

— Тогда неприятно.

Она посмотрела на меня поверх лекарской повязки.

— Арина.

— Больно, Ника. Но я могу думать.

— Ты всегда так говоришь, когда тебе плохо.

Несколько мгновений никто не спешил продолжать. Я использовала эту короткую паузу, чтобы собрать мысли и не дать раздражению выйти в голос.

— Потому что это правда.

— Потому что ты упрямая.

— Тоже правда.

Она вздохнула и продолжила накладывать охлаждающую мазь. Её руки дрожали чуть сильнее обычного. Я заметила, но не сказала. Иногда заботливым людям нужно дать сделать хоть что-то полезное, иначе они начинают страдать ещё больше.

Иветта лежала на диване у камина. Бледная, с закрытыми глазами. Магистр Лор дала ей сонное зелье, чтобы зеркальный контур восстановился без новых отражений. На правом запястье у неё остался тонкий след зелёной ленты. Сольвей сидела рядом и шёпотом извинялась, пока Рябинка осторожно держала лист над рукой Иветты, как маленький зонтик.

Кира стояла у окна, спиной к комнате.

Плечи ровные.

Слишком ровные.

Она злилась так сильно, что боялась повернуться.

Марьяна сидела рядом со мной, читала вслух список, который мы успели составить:

— Первое: сообщение о пари через маршрут. Второе: запись про учебную пару. Третье: угроза привести ведьму в башню Ворона. Четвёртое: зеркальная ловушка с лентой Сольвей. Пятое: знак Чистого Шторма на перчатке. Шестое: отражение башни Ворона как ложный пункт выхода.

— Добавь седьмое, — сказала я. — Ловушка использовала предмет ведьмы и пространство Демьяна. Значит, им нужен конфликт не только между нами и академией, но и между мной и ним.

Марьяна подняла глаза.

— Ты сейчас защищаешь его?

— Нет. Анализирую.

Демьян стоял у входа в общий зал и слышал каждое слово.

Он не вмешивался.

После спасения Иветты он словно стал ещё тише. Не мягче. У Демьяна Ворона, кажется, вообще не было режима “мягче” для внешнего мира. Но он перестал перебивать. Стоял рядом с ректором, говорил коротко, отвечал по делу и каждый раз, когда кто-то произносил “Ворон мог быть причастен”, смотрел так холодно, что людям хватало ума уточнять формулировку.

Ректор подошёл к столу.

— Чистый Шторм существовал сто лет назад как закрытая группа внутри старших родов. Официально распущена после пожара в нижнем контуре.

— Пожар был связан с ведьмами? — спросила я.

— Да.

Старый ход за спиной глухо дрогнул. От этого звука захотелось отступить, но я осталась на месте.

— Погибли ведьмы?

Пауза.

Я подняла глаза.

Ректор устало кивнул.

— Три.

— Их имена есть на стене старого круга?

— Вероятно.

Слова прозвучали ровно, но после них пространство будто сузилось. Я почувствовала это кожей и заставила себя стоять спокойно.

— Значит, нам нужен список погибших, список семей, участвовавших в расследовании, и все уставы, где упоминается Чистый Шторм.

Госпожа Тарская, стоявшая у журнала, резко сказала:

— Это закрытые архивы.

Я повернулась к ней.

— Сегодня Чистый Шторм попытался забрать одну из моих ведьм через зеркало. Закрытость архивов уже стала угрозой безопасности.

— Вы студентка.

— Я чтец Сердца, если верить вашей системе. И объект угрозы, если верить тем же документам.

Я заметила край стола, ровно сложенные бумаги, тонкую линию печати у стены. Порядок вокруг только сильнее подчёркивал, насколько беспорядочной стала ситуация.

— Статус чтеца ещё не утверждён.

— Зато угроза уже дважды проверена практикой.

Кира у окна тихо сказала:

— Трижды, если считать моё терпение.

Ректор сказал:

— Доступ к архиву получите под моим наблюдением.

Госпожа Тарская посмотрела на него.

— Сайрус.

— Решение принято.

Мне захотелось сесть ровнее. Не из гордости. От облегчения. Архивы — это уже не хаос. Не тени, не слухи, не пари. Архивы можно читать, сравнивать, искать несостыковки. В документах люди тоже лгут, но делают это аккуратно. А аккуратную ложь легче поймать за край.

— Когда? — спросила я.

— Через час. Сейчас группа остаётся в башне. Вы отдыхаете.

— Я могу идти сейчас.

Ника надавила пальцами на повязку так, что я поморщилась.

— Не можете.

— Ника.

— Я говорю как целитель. После удара Сердца, ожога и зеркального контура вам нужен час восстановления. Иначе в архиве вы просто красиво упадёте в пыль.

Марьяна кивнула.

— Пыль там наверняка историческая. Не стоит портить её драматичным обмороком.

Я посмотрела на обеих.

Предательство выглядело очень заботливо.

— Один час, — согласилась я.

Демьян вдруг сказал:

— Я останусь у входа.

Я повернулась к нему.

— Нет.

— Угроза группе не снята.

— Восточная башня закрыта ректорской печатью.

Я дала себе секунду на вдох. Ответ лежал на языке, но воспитание всё же удержало меня от лишней резкости.

— Её уже обходили.

— Тогда у входа останется магистр Равен или Сомов.

— Они не удержат родовой маршрут.

Несколько мгновений никто не спешил продолжать. Я использовала эту короткую паузу, чтобы собрать мысли и не дать раздражению выйти в голос.

— Зато их присутствие не усилит слухи.

— Слухи уже сильные.

— Это не повод кормить их дальше.

Демьян посмотрел на ректора.

— Прикажите.

Я почувствовала раздражение.

— Господин Ворон, если вам нужен приказ ректора, чтобы обойти моё возражение, вы снова подтверждаете, что договор для вас существует только до первого неудобства.

Он вернул взгляд ко мне.

Комната притихла.

В таких паузах особенно хорошо слышно, как все ждут, кто кого продавит.

Демьян сказал:

— Тогда предложи вариант.

Не “нет”.

Не “я всё равно останусь”.

Вариант.

Я взяла перо.

— Ставим двойную печать: ректорскую снаружи и ведьминскую изнутри. Ваш маршрутный браслет оставляет сторожевую нить на внешней стене, без права входа и без отслеживания меня. Если нить фиксирует родовой маршрут, сигнал идёт ректору, вам и в журнал одновременно.

Торн оживился.

— Технически возможно.

— Риск? — спросил ректор.

— Нить Ворона может попытаться связаться с меткой адептки Вельской.

Воздух пах грозой и холодным камнем. Я цеплялась за эти простые детали, чтобы не дать страху забрать всё внимание.

— Запрещаем договором, — сказала я.

Демьян скривил губы.