— Адептка Вельская, у вас был удар Сердца. Ваше восприятие могло исказиться.

Конечно.

Удобно.

Ведьма устала, ведьма ранена, ведьма под влиянием метки. Значит, ведьме можно не верить.

Я посмотрела на Марьяну.

Она поднялась.

— Как доверенное лицо старосты я подтверждаю, что слышала голос госпожи Тарской в архиве после возвращения звука. Также моя магия речевой правды проявила на двери фразу: “Тарские скрывают раскол”.

Тарская повернулась к ней.

— Ваша магия эмоциональна и нестабильна.

Марьяна побледнела.

Но голос удержала.

— Зато ваша ложь очень стабильна.

В зале кто-то хмыкнул.

Я медленно опустила взгляд в журнал, чтобы не улыбнуться. Совершенно не время. Но Марьяна была великолепна.

Кирсан поднялся следом.

— Совет слишком увлёкся старой историей. Сейчас важнее безопасность Сердца. Адептка Вельская доказала, что способна читать трещину, но связь через Ворона опасна: он вовлечён в пари, его родовой узел скомпрометирован, ключ изъят. Я требую права третьего проводника для независимой проверки.

Демьян у стены сказал:

— Ты нарушил команду “стоп”.

— Спорный протокол.

— Ты давил на её контур.

Он даже не повысил голоса. От этого сказанное ощущалось опаснее, чем если бы он сорвался.

— Она видела знак моего рода и сразу решила, что я виновен. Я защищал себя от вторжения.

— Ложь.

Кирсан улыбнулся.

— Докажи без её слов.

Вот оно.

Опять попытка вытащить меня из статуса свидетеля и сделать слабым местом.

Я поднялась.

— Я могу доказать через Сердце.

Ректор резко посмотрел на меня.

— Арина.

— Не чтением. Через тетрадь Арианы Вельской. Там сказано, что три рода делили функции: Вороны — удержание, Рейды — нижний контур, Тарские — архивный покров. Если адепт Рейд хочет быть третьим проводником, пусть сначала снимет нижний замок своего рода с моей метки и с Сердца.

Кирсан перестал улыбаться.

— Я не владею таким замком.

— Значит, вы не можете быть независимым проводником в трещине, где стоит ваш родовой знак.

За столом совета зашумели.

Рейды начали переговариваться. Один пожилой мужчина в тёмно-серой мантии поднялся.

— Род Рейдов не позволит ведьме обвинять нас в саботаже Сердца.

— Я обвиняю не род, — сказала я. — Я указываю на знак. Если род невиновен, ему выгодно снять замок и показать чистую линию.

Пауза.

Очень приятная.

Редкая.

Та, где человек либо соглашается, либо выглядит виноватым.

Кирсан посмотрел на старшего Рейда.

Старший Рейд — на Тарскую.

Вот.

Маленький треугольник.

Я увидела.

Ректор тоже.

Демьян у стены стал совершенно неподвижен.

Тарская вмешалась:

— Нельзя снимать родовые замки на полном совете без подготовки.

— Можно, — сказал Торн. — Если есть угроза Сердцу и согласие носителя рода.

Старший Рейд холодно посмотрел на Кирсана.

— Сними внешний слой.

Кирсан замер.

На секунду.

Потом улыбнулся.

— Разумеется.

Он вышел в центр круга и поднял руку. На его запястье вспыхнул знак Рейдов. Серебристый, красивый, холодный. От него к моей метке потянулась тонкая линия.

Демьян сразу сделал шаг от стены.

Я подняла ладонь.

Он остановился.

Кирсан заметил.

Улыбнулся.

И ударил.

Не по метке.

По журналу Марьяны.

Резко, тонко, через серебристую линию, будто хотел разрезать записи, уничтожить свидетельства, стереть всё, что мы собрали за сутки.

Марьяна вскрикнула.

Демьян сорвался с места.

Но раньше него сработала моя граница.

Я успела закрыть журнал серебряным кругом, а затем удар Сердца прошёл через меня и встал между записями и Рейдом. Боль вспыхнула в руке, но я удержала контур.

— Вот теперь доказано, — сказала я сквозь зубы.

Кирсан побледнел.

Слишком поздно понял.

Ректор ударил посохом.

Рейдовский старший поднялся, лицо стало серым от ярости.

— Кирсан Рейд, вы отстраняетесь от права проводника до расследования.

Тарская сделала шаг назад.

И это было её ошибкой.

Потому что в этот момент браслет Демьяна в регистре вспыхнул. Чёрный свет ударил вверх, грязно-золотая печать на нём треснула, и на весь зал прозвучал голос Арианы Вельской из тетради:

— Третий род найден. Пусть Ворон положит удержание на стол. Пусть Рейд снимет нижний замок. Пусть Тарские откроют архивный покров. Иначе Сердце выберет ведьму само.

Пол под залом дрогнул.

Метка на моём запястье стала ледяной.

В центре круга открылся тёмный провал.

И из глубины поднялся голос Сердца:

Арина Вельская. Назови шторм, которому доверяешь войти с тобой.

Глава 23. Назови шторм

Провал в центре зала не был похож на обычный магический проход. Он не светился гостеприимно, не открывал удобную лестницу, не предлагал выбора направления. Это была тёмная глубина с бело-синими прожилками по краям, и от неё по полу расходилась дрожь, заставляя родовые щиты на стенах звенеть едва слышно. Старшие рода сидели за столом с лицами людей, которые привыкли смотреть вниз на других, а теперь впервые почувствовали, что снизу тоже умеют смотреть.

Арина Вельская. Назови шторм, которому доверяешь войти с тобой.

Голос Сердца поднялся из тёмного провала в центре зала и прошёл по коже холодной волной.

Не по ушам.

По коже.

По метке.

По тем местам внутри, где за последние сутки слишком часто пытались поставить чужой знак.

Я сидела за столом полного совета, передо мной лежали журнал восточной башни, копии из архива и тетрадь Арианы Вельской. Рядом стояла Марьяна, бледная, но с поднятым подбородком. У стены — Демьян Ворон без браслета, с потемневшим родовым знаком на запястье. В центре круга — Кирсан Рейд, только что ударивший по журналу и тем самым доказавший, что его слова о независимой проверке стоили меньше сломанной учебной пластины.

А под полом дышало Сердце.

Огромное, древнее, раненое.

И ждало моего ответа.

Очень удобно.

Сначала меня загоняли в выбор через угрозу. Потом через защиту. Потом через моих девочек. Теперь само Сердце академии, которое все называли святыней, просило назвать шторм, которому я доверяю.

Слово “доверяю” в этом зале звучало как плохая шутка.

Кому здесь доверять?

Кирсану, который улыбался, пока его магия задерживала мой стоп-сигнал?

Тарской, чья родовая печать закрыла архив и пыталась опустить меня в нижний контур?

Совету, который сто лет хранил правила удержания и вдруг очень удивился, что они работают?

Демьяну?

Я посмотрела на него.

Он стоял неподвижно. Без браслета, без права старшего маршрута на руке, но всё равно казался самым опасным человеком в зале. Чёрная форма, резкие плечи, перевязанное предплечье, холодное лицо. Его взгляд был направлен на меня, и в нём не было просьбы.

Вот это я отметила сразу.

Он не просил назвать его.

Не подталкивал.

Не говорил “времени нет”, хотя время действительно уходило. Не напоминал, что только его шторм дал полную глубину чтения. Не давил на то, что Сердце уже открылось через него.

Просто стоял и ждал.

Может, учился.

Может, наконец понял, что любое давление сейчас убьёт сам смысл ответа.

Сердце повторило:

Назови шторм.

В зале поднялся шёпот.

Госпожа Тарская стояла за своим местом, лицо спокойное, руки сложены на краю стола. После всего, что мы нашли, она всё ещё держалась как представительница Министерства, а не как женщина, чья печать только что едва не закрыла нас в архиве. Это было даже впечатляюще. Мерзко, но впечатляюще.

— Адептка Вельская должна ответить, — произнесла она. — Промедление опасно для Сердца.

— Как трогательно, что вы снова беспокоитесь о безопасности, — сказала Марьяна тихо.

Тарская даже не посмотрела на неё.