— Сегодня чужие люди пользовались ею слишком уверенно.

Он посмотрел на меня.

— Переживаешь?

— Считаю риски.

— Врёшь.

Он не двинулся ближе. Только воздух между нами стал холоднее, плотнее, как перед грозовым ударом.

— Да.

Слово вылетело тихо.

И стало слишком личным.

Демьян замер.

Всего на секунду.

Потом сказал:

— Не входи в коридор. Что бы ни увидела.

— Не собираюсь.

— Арина.

Я подняла глаза.

— Что?

— Если там будет мой голос — не верь.

После этого он шагнул в старый ход.

Коридор поглотил его сразу.

Метка на моём запястье стала ледяной.

И через несколько секунд из темноты действительно донёсся голос Демьяна:

— Арина, иди ко мне.

Марьяна схватила меня за руку.

Я стояла на месте.

Потому что настоящий Демьян предупредил.

А голос из коридора повторил мягче:

— Умная ведьма. Сама ведь хочешь.

И вот от этой фразы мне стало по-настоящему страшно.

Глава 18. Башня Ворона

Старый проход к башне Ворона был узким и низким, явно построенным не для торжественных визитов. Стены в нём были влажными, местами на камне проступали белые соляные разводы, под ногами шуршала мелкая крошка. Где-то впереди билось тёмное родовое ядро, ровное и глухое, как сердце человека, который не привык просить прощения. Я шла вдоль стены, касаясь камня ведьминской нитью, и каждый шаг напоминал: если ловушка ждёт нас здесь, она будет говорить знакомыми голосами.

Голос из коридора звучал как Демьян.

Не просто похожий тембр. Не грубая подделка. Та же низкая хрипотца, та же спокойная уверенность, те же паузы между словами. Даже ударение на “ведьма” было его: слишком личное, слишком опасное, будто обычное слово уже стало меткой.

— Арина, — позвал он снова. — Иди ко мне.

Марьяна держала меня за руку так крепко, что ногти впились в кожу.

— Это не он, — прошептала она.

— Знаю.

Знала.

Но тело реагировало отвратительно честно. Метка на запястье холодила руку, сердце билось быстрее, а где-то внутри дрогнуло узнавание. Не доверие. Не желание. Именно узнавание голоса, который за сутки успел слишком часто появляться в моменты опасности.

Чистый Шторм выбрал правильное оружие.

Не крик. Не угрозу. Не приказ.

Его голос.

И моё имя.

Я сделала шаг назад от коридора.

Старый ход сразу потемнел.

— Умная, — сказал голос Демьяна из темноты. — Но твоим ведьмам всё равно придётся заплатить.

Я остановилась.

Вот на это ловушка и рассчитывала.

Марьяна резко прошептала:

— Не отвечай.

Я кивнула.

Нельзя разговаривать с подделкой. Любой ответ — ниточка. Любая эмоция — крючок. Ведьминские контуры знают это с первого курса, но почему-то именно в жизни самые простые правила становятся самыми трудными.

Ректор у стены удерживал печати архива. Его посох светился бело-синим, на лбу выступила испарина. Магистр Торн сидел прямо на полу, перед ним висела рамка регистра, из которой сыпались чёрные искры. Госпожа Тарская где-то за закрытой связью явно пыталась вернуть контроль. Печать Тарских на двери то гасла, то вспыхивала.

Демьян ушёл через старый ход.

Настоящий.

И если его там сейчас закрыли, вытащить его сможет только родовая печать Воронов или моя связь технической пары.

Или он сам.

Я очень надеялась на третий вариант.

Не потому что переживала.

Нет, точнее, потому что переживала, но это не имело отношения к доверию. Можно тревожиться за опасного человека, который дважды спасал тебя от магического удара и при этом заключил на тебя пари. Чувства вообще редко сверяются с юридической чистотой ситуации. Что крайне неудобно.

— Ректор, сколько вы удержите архив? — спросила я.

— Минуты три.

— Этого хватит?

Тишина после реплики оказалась слишком выразительной. В ней сразу стало видно, кто ждёт моего ответа, а кто уже пытается просчитать последствия.

— На что?

— Чтобы открыть внешний замок через журнал башни.

Торн поднял голову.

— Журнал восточной башни остался у адептки Рутской?

Марьяна прижала его к груди.

— Да.

— Он связан с технической парой. Если Ворон дойдёт до своей башни, журнал зафиксирует его вход.

— А если не дойдёт?

Торн не ответил.

Значит, вариант мне не понравился бы.

В коридоре снова прозвучал голос Демьяна:

— Арина, он бросил тебя. Сама видишь. Всегда будет выбирать свою башню.

Я медленно выдохнула.

Слова били не туда, куда хотели.

Демьян действительно выбрал свою башню. Но чтобы открыть нам путь. И предупредил заранее, что его голосу нельзя верить.

Подделка знала интонации.

Не знала поступка.

Вот это и было ниткой.

— Марьяна, — сказала я тихо. — Запиши: поддельный голос использует эмоциональное давление, но не владеет последним реальным обменом фраз.

— Арина, ты сейчас анализируешь соблазняющую тьму?

— Да.

Несколько мгновений никто не спешил продолжать. Я использовала эту короткую паузу, чтобы собрать мысли и не дать раздражению выйти в голос.

— Я восхищаюсь и хочу домой.

— Потом.

Журнал в её руках вдруг раскрылся.

Страницы зашелестели так резко, что Марьяна едва удержала обложку. На чистом листе проступили строки:

Башня Ворона: внешний замок активирован. Носитель рода внутри. Чужая печать на южном крыле.

Я подошла ближе.

— Демьян дошёл.

— Да, — сказал Торн. — Но чужая печать блокирует выход в нашу сторону.

На странице появилась новая строка.

Почерк Демьяна.

Резкий.

Знакомый.

Не входи. Дверь ест ведьминский контур.

В груди стало тесно.

Настоящий.

Марьяна тоже поняла. Её пальцы ослабли на моей руке.

— Он пишет.

— Да.

Я взяла перо и быстро вывела под его строкой:

Что нужно?

Ответ пришёл не сразу.

Эти несколько секунд оказались длиннее многих разговоров.

Потом:

Твой контур по краю. Без шага внутрь. Я удержу дверь изнутри.

Ректор резко сказал:

— Рискованно.

— Всё сегодня рискованно, — ответила я.

— Если дверь действительно ест ведьминский контур, ты можешь потерять часть силы.

Я заметила край стола, ровно сложенные бумаги, тонкую линию печати у стены. Порядок вокруг только сильнее подчёркивал, насколько беспорядочной стала ситуация.

— Если не откроем, архив уйдёт в нижний контур.

Торн сказал:

— Есть способ снизить риск. Нужны две ведьминские нити: ваша и Рутской. Вельская чертит границу, Рутская закрепляет правду сообщения. Тогда дверь не сможет подменить голос.

Марьяна побледнела, но сразу кивнула.

— Я сделаю.

— У тебя после печати Тарских мало сил, — сказала я.

— У тебя тоже. Будем неприятно симметричны.

Я хотела возразить.

Не успела.

В старом ходе вспыхнул тёмно-синий свет, и оттуда донёсся уже другой звук. Не голос. Удар. Сухой, тяжёлый, будто кто-то бил штормом по камню изнутри.

Демьян работал.

Один.

В своей башне, которую кто-то успел использовать против меня, против него и против моей группы.

— Начинаем, — сказал ректор.

Я опустилась на одно колено у порога старого хода, строго за линией. Марьяна встала рядом и положила ладонь мне на плечо. Её магия была тёплой, янтарной, живой. Она дрожала, но держалась.

— Если я начну идти, останови, — сказала я.

— Руками или словами?

— Сначала словами.

Марьяна посмотрела на меня так выразительно, что её взгляд можно было вносить в протокол отдельной строкой. Я ответила ей коротким движением пальцев: спокойно.

— А потом?

— Как получится.

Она кивнула.

— Я поняла. Если что, буду очень невоспитанной.

— Разрешаю.

Я вытянула серебряную нить по краю порога.

Старый ход тут же ожил. Тьма внутри зашевелилась, потянулась к пальцам. Не грубо. Ласково. Это было мерзко. Хотелось отдёрнуть руку, но я удержала линию. Граница — значит граница. Нить легла на камень, обвела знак Воронов, скользнула по печати Тарских и остановилась у чёрного шва.