Он закрыл глаза.

На один удар Сердца.

На второй.

Потом сказал:

— Я отказываюсь от права удерживать Арину Вельскую, ведьм её группы и любую ведьму Сердца. Я отказываюсь от родового права считать защиту долгом. Я отказываюсь от власти закрывать дверь, если она не просила убежища. Я оставляю шторм как опору, если её граница позволит.

Чёрный крюк внутри его магии треснул.

Я потянула серебром.

Крюк вышел.

Один.

За ним второй.

Третий.

Сотни.

Демьян упал на одно колено.

Я тоже едва не рухнула, но удержала линию. Где-то наверху Марьяна кричала моё имя. Левен держал щит. Кира в восточной башне била по грязно-золотой печати своим огнём. Сольвей поднимала Рябинку. Ника удерживала Ладу в сознании. Все ведьминские линии академии впервые за сто лет не отступали.

Они возвращались.

Сердце вспыхнуло.

Грязно-золотая печать Тарских раскололась.

В зале совета Тарская закричала. Её родовая цепь рассыпалась пылью. На стенах проступили старые записи, скрытые архивным покровом: имена ведьм, протоколы удержания, подписи родов, приказы Чистого Шторма.

Совет увидел всё.

Отсечение остановилось.

Сердце сделало один тяжёлый удар.

Потом второй.

Трещина не закрылась полностью.

Но её края впервые соединились серебряной линией.

Демьян рухнул на колено перед кругом, упёршись рукой в камень. Шторм вокруг него погас до тонкой тёмной дуги. Живой. Слабый. Без крючьев.

Я попыталась подняться и не смогла.

Он поднял голову.

— Арина.

— Я здесь.

— Жива?

Он даже не повысил голоса. От этого сказанное ощущалось опаснее, чем если бы он сорвался.

— Да.

— Больно?

— Очень.

В его взгляде не было суеты. Только расчёт, злость и то тёмное внимание, от которого очень хотелось держать спину ровнее.

— Честно.

— Учусь у вас.

Он хотел усмехнуться, но не вышло.

Я протянула руку. Не потому что падала. Не потому что нуждалась в защите. Просто протянула.

Он посмотрел на мою ладонь.

— Можно?

Даже сейчас.

Я кивнула.

— Да.

Он взял мою руку.

Осторожно.

Не удержал.

Просто держал.

Сердце вокруг нас стало тише.

Наверху, через открытый провал, раздался голос ректора:

— Тарскую задержать!

Потом крик.

Не женский.

Мужской.

Кирсан.

Я подняла голову.

Через Сердце увидела зал совета. Тарская стояла в центре, окружённая печатями. Старший Рейд пытался отступить. Кирсан держался за запястье, где горел нижний замок. Но за его спиной открылась грязно-золотая щель.

Тарская успела улыбнуться.

— Чистый Шторм не держится на одном роде.

Она шагнула назад и потянула Кирсана за собой.

Он не хотел.

Это было видно.

Но нижний замок на его руке вспыхнул, и его втянуло в щель вместе с ней.

Перед тем как исчезнуть, Кирсан посмотрел вниз.

На меня.

На Демьяна.

И произнёс:

— Она всё равно сама придёт. Уже не к Ворону. К Сердцу.

Щель закрылась.

А Сердце под нашими ладонями вдруг ударило новым, неправильным ритмом.

На его поверхности проступила строка:

Трещина удержана. Источник раскола не найден. Для полного закрытия ведьма Сердца должна войти глубже. Без шторма.

Глава 27. Без шторма

После вспышки Сердце стало тише, и эта тишина пугала сильнее грома. Трещина уже не рвала кристалл, но внутри неё оставалась глубина, куда не доходил ни свет зала совета, ни тёмный шторм Демьяна. На платформе пахло гарью, мокрым камнем и кровью. Мои руки дрожали, его шторм гас по краям, а наверху, за толстым слоем академии, всё ещё ждали люди, которые привыкли получать ответы в протоколах. Сердце протоколы не любило.

Для полного закрытия ведьма Сердца должна войти глубже. Без шторма.

Строка проступила на поверхности кристалла и отразилась в чёрном камне под нашими руками.

Я сидела на коленях перед Сердцем Грозового Предела, с ладонями на дрожащей серебряной линии. Пальцы болели так, будто я держала раскалённую проволоку. Запястье под меткой пульсировало, кожа вокруг ворона горела, но серебряная граница держалась.

Демьян сидел рядом, на одном колене.

Шторм вокруг него стал тише.

Уже без чёрных крючьев удержания, без старых родовых зацепов, без той страшной части, которая веками превращала защиту в клетку. Он всё ещё был сильным. Очень сильным. Но теперь сила держалась ближе к нему, не лезла в мою линию, не пыталась закрыть меня собой.

И Сердце требовало, чтобы дальше я пошла без него.

Конечно.

Потому что если мир уже решил быть жестоким, он делает это последовательно.

— Нет, — сказал Демьян.

Тихо.

Одним словом.

Но подземный зал ответил на его голос глухим ударом. Над нами шевельнулись пласты грозового света, по мосту прошла тёмная дрожь, а на поверхности Сердца вспыхнуло моё имя.

Он увидел.

Сжал челюсть.

— Нет, — повторил уже ниже.

Я медленно убрала одну руку от кристалла и села ровнее. Пальцы дрожали. Рука выглядела чужой: красные следы ожога, серебряная линия, чёрный ворон, мелкие искры по коже. Если бы мне вчера утром показали это запястье и сказали, что оно моё, я бы попросила собеседника пройти медицинскую проверку.

Теперь я просто думала, как не дать этому запястью стать входным билетом в очередную чужую клетку.

— Демьян, — сказала я.

Он резко посмотрел на меня.

Имя всё ещё действовало на него сильнее, чем стоило. Я видела это каждый раз: короткая пауза, сжатый взгляд, та самая опасная сосредоточенность. В другое время это могло бы смутить. Сейчас помогало остановить.

— Сердце сказало “без шторма”.

— Сердце ранено.

— Да.

Слова прозвучали ровно, но после них пространство будто сузилось. Я почувствовала это кожей и заставила себя стоять спокойно.

— Оно может ошибаться.

— Может.

— Тогда не пойду.

Вот он.

Бывший старший шторм, мужчина без права удержания, всё ещё пытающийся закрыть дверь собой.

Разница была в том, что теперь он хотя бы не мог сделать это магически. Только словами.

И я могла ответить.

— Вы не пойдёте, — сказала я. — Я пойду.

— Нет.

— Вы уже отказались от этого слова как от приказа.

Он замер.

Больно было видеть, как фраза попала. Ему действительно было больно. Не физически — физически ему сейчас тоже было больно, кровь на скуле подсохла, повязка на предплечье потемнела, шторм дрожал после сожжённого удержания. Но это была другая боль: услышать, что привычный способ защитить больше нельзя использовать даже голосом.

— Я сказал не как приказ, — произнёс он.

— А как что?

Пауза.

— Как просьбу.

Вот теперь замолчала я.

Иногда одно слово меняет слишком много.

Демьян Ворон, который ещё вчера говорил “сядь”, “иди”, “стой”, “руку”, сейчас стоял перед выбором и назвал своё “нет” просьбой. Не красивой. Не мягкой. Он вообще умел быть мягким примерно как учебный клинок — безопаснее боевого, но всё равно лучше не ронять на ногу.

Но это была просьба.

Не приказ.

Я опустила взгляд к Сердцу.

— Я слышу.

Он ничего не сказал.

— И всё равно пойду.

Шторм вокруг него дрогнул.

— Почему?

— Потому что если я не войду глубже, Сердце останется с источником раскола. Тарская ушла. Кирсан с ней. Чистый Шторм ещё существует. Девочки в опасности. Академия тоже.

— Ты не обязана платить за академию.

Я поймала себя на желании ответить быстрее. Вместо этого медленно вдохнула и дала фразе лечь между нами как документ на стол.

— Согласна.

— Тогда не плати.

— Я и не собираюсь платить за академию. Я собираюсь закрыть рану, которая будет снова и снова использовать ведьм как повод для удержания.

Он посмотрел на меня так, будто хотел возразить и не нашёл честного аргумента.