Ждала.

Я сама потянулась.

На этот раз связь не была мягкой.

Она была точной.

Страшно точной.

Шторм Демьяна не просил, не гладил, не обходил. Он становился опорой под моей ведьминской линией, и Сердце внизу сразу откликнулось мощным ударом. Перед внутренним зрением вспыхнула скала, центральная башня, подземный зал, огромный кристалл в чёрном кольце.

Трещина.

Глубокая.

Длинная.

В ней три родовых знака.

Вороны.

Рейды.

И третий — закрытый грязно-золотой печатью.

Я потянулась ближе.

Боль полоснула по запястью.

Левая рука дёрнулась вверх, но я опустила её сама. Не хватало ещё прервать, когда наконец видно. Да, разумная женщина иногда принимает плохие решения ради нужной информации. Разница лишь в том, что она заранее понимает цену.

— Арина, — сказал Демьян.

— Держите.

— Ты идёшь слишком глубоко.

Его пальцы едва заметно сжались. Мелочь, но я уже знала: у Демьяна такие мелочи заменяли крик.

— Я вижу третий знак.

— Стоп.

— Нет.

Его пальцы едва заметно сжались. Мелочь, но я уже знала: у Демьяна такие мелочи заменяли крик.

— Вельская.

— Ещё секунда.

Третий знак дрожал за золотой печатью. Мне нужно было увидеть форму. Круг? Башня? Клинок? Я потянула ведьминскую нить тоньше, провела по краю закрытия.

И Сердце ударило.

Левая рука поднялась сама.

Демьян разорвал связь мгновенно.

Но удар уже прошёл.

Меня отбросило к краю внутреннего кольца. Колени подогнулись. Я успела увидеть, как Демьян пересёк среднюю линию, а ректор выкрикнул его имя.

Он поймал меня за плечи до падения.

Снова.

На этот раз я не успела запретить.

Потому что воздух пропал, а в ушах стоял гул Сердца.

— Дыши, — сказал он.

— Отпустите.

Голос вышел слабым.

Зло на саму себя накрыло сразу. Слабым нельзя. Не при нём. Не после пари.

Демьян наклонился ниже.

— Сначала вдох.

— Я сказала...

— Я слышал.

Где-то в коридоре зазвенели шаги, и несколько голов сразу повернулись в нашу сторону. Академия умела слушать даже тогда, когда делала вид, что занята собой.

— Тогда...

— Вдох.

Жёстко.

Грубо.

Но его шторм уже стоял между мной и болью, забирая удар на себя. Я чувствовала это через метку: тёмная стена, тяжёлая, горячая, очень близкая. Без неё Сердце продолжило бы рвать мою линию.

Я вдохнула.

Раз.

Второй.

Третий.

Потом оттолкнулась от его груди ладонью.

Он отпустил.

Сразу.

Но в глазах был такой холод, что стало понятно: злость никуда не делась. Просто сейчас она направлена не на меня. На Сердце. На Рейда. На третьего неизвестного. На всех, кто сделал меня точкой доступа.

Равен огласил результат:

— Совместимость с Вороном максимальная. Глубина чтения полная. Риск перегруза высокий, но удержание внешнего удара лучшее.

Я закрыла глаза.

Вот и второй пункт.

Учебная пара.

Журнал не понадобится, чтобы понять, как это будет выглядеть.

Ректор произнёс:

— До полного совета адептка Вельская работает с Сердцем только через Демьяна Ворона. Статус — временная техническая пара. Личный отбор остаётся оспоренным.

Кирсан тихо усмехнулся.

— Как удобно. Она сама выбрала самый сильный результат.

Я открыла глаза.

Круг под ногами продолжал светиться, но свет уже не был ровным. В нём появились мелкие разрывы, будто старый контур пытался вспомнить, как выглядит ведьминская воля, и не сразу находил нужную форму. У Марьяны дрожали пальцы на краю журнала, Кира стояла напряжённая до плеч, Ника следила за моей рукой, а Демьян в чёрной дуге выглядел так, словно держал удар не телом, а самим упрямством.

— Нет, адепт Рейд. Результат выбрала диагностика. Я выбираю условия.

Демьян посмотрел на меня.

— И какие?

— Письменные. Сейчас.

Ректор кивнул Торну.

— Готовьте договор технической пары.

На полу у моих ног вдруг появилась тонкая чёрная линия.

Она сложилась в буквы.

Второй пункт близок к исполнению.

Демьян резко ударил по линии штормом.

Буквы рассыпались.

Но последнее слово успело вспыхнуть.

Сама.

Глава 12. Условия технической пары

Кабинет для составления договора оказался узким, зато переполненным смыслом. На стенах висели полки с регистрами, на подоконнике стояли три чернильницы с разными печатями допуска, а в углу тихо тикал медный хронометр, отмеряя время так старательно, будто лично участвовал в переговорах. За дверью ждали магистры, адепты и старые уставы. Внутри — стол, два стула, Демьян Ворон и я с папкой. Вполне достаточно, чтобы испортить бумагу одним неточным словом.

Договор технической пары составили в кабинете малого зала связок.

Не в кабинете ректора. Не в учебном управлении. Не в уютной комнате с чаем, мягкими креслами и иллюзией, что происходящее можно назвать нормальным академическим утром.

В маленьком боковом помещении с каменными стенами, длинным столом, тремя стульями и шкафом, набитым свитками старых протоколов.

Мне выделили стул у окна.

Демьян стоял напротив, у стены.

Он мог бы сесть. Стул был. Свободный. Но, видимо, мужчинам вроде него легче давить на пространство, когда они остаются на ногах. Высокий, тёмный, с застёгнутой формой и лицом, на котором не отражалось ни усталости, ни боли, хотя после удара Сердца его магия тоже дрожала.

Я это чувствовала.

К сожалению.

Через метку. Через серебряный круг. Через новую техническую связь, которую диагностика уже признала самой устойчивой.

Каждое его усилие отдавалось в запястье слабым теплом. Каждая вспышка раздражения — коротким уколом. Не мыслями. Не эмоциями в чистом виде. Только магическим эхом. Но этого хватало, чтобы я понимала: Демьян злится.

Сильно.

На всех.

Включая себя.

Последнее меня не утешало.

Магистр Торн сидел за столом, быстро заполняя договор. Ректор стоял рядом с картой академии. Госпожа Тарская подключилась через зеркало связи, потому что решила, что Министерство должно наблюдать за “юридической чистотой процесса”. По её лицу было видно: чистота процесса ей уже не нравится.

Марьяна сидела рядом со мной как доверенное лицо группы. Она держала запасной лист и записывала всё своим аккуратным, красивым почерком. Я видела, как она иногда поглядывает на Демьяна. Не с восхищением уже. С осторожным недоверием.

Хорошо.

Красота красотой, но пари портит даже идеальные скулы.

— Формулировка статуса, — произнёс Торн. — “Временная техническая учебная пара для работы с Сердцем Грозового Предела до заседания полного совета академии”.

— Добавьте, что статус не является признанием личного отбора, романтической связи, родового права удержания или обязательства адептки Вельской перед адептом Вороном, — сказала я.

Перо Торна замерло.

Он посмотрел на меня.

— Всё?

— Пока да.

Марьяна тихо кашлянула.

Демьян у стены произнёс:

— Добавьте.

Торн вздохнул и добавил.

Ректор наблюдал за нами с выражением человека, который ещё вчера считал свой день сложным и очень ошибался. Теперь его академия показывала спрятанные кости в шкафах, старые уставы просыпались, ведьмы требовали договоры, а наследник Воронов стоял у стены и позволял прописывать границы, которые вчера счёл бы оскорблением.

Прогресс.

Маленький.

Подозрительный.

Но мой.

— Пункт о физическом контакте, — продолжил Торн. — “Допускается при угрозе жизни или повреждении магического контура”.

— Нет, — сказала я.

Демьян поднял взгляд.

— Вельская.

— Формулировка слишком широкая. “Повреждение магического контура” может трактоваться как любое жжение метки. Вчера вы уже несколько раз касались меня без согласия, ссылаясь на угрозу.

— И остановил ожог.