Я пока мог манипулировать лишь небольшими объёмами с помощью своей магии, так что о придании осмысленной формы такой массивной, раскалённой заготовке пока оставалось лишь мечтать. Всё делалось старым, добрым способом: силой мышц и правильным ударом.

Мы с Гракхом подождали пару минут, пока сталь не остыла до ковочной температуры, перестав быть жидкой, но сохранив яркий, вишнёво-красный цвет. Затем мы дружно вытащили этот тяжеленный, железно-углеродистый диск и перенесли его на наковальню. И началось! Воздух наполнился звоном и грохотом, разлетающимися в стороны снопами искр, когда я начал методично, удар за ударом, отбивать заготовку молотом, придавая ей окончательную форму: слегка выпуклого, сферического щита. Людоящер, нависая надо мной, как скала, надёжно удерживал раскалённую сталь на месте своей драконьей мощью, не давая ей соскочить или отлететь в сторону после моих ударов. Я же вкладывал в каждый удар не только силу своего серебряного перстня с рубином (+4 к силе), но и, словно подсознательно, всю свою волю. Я приказывал горячему металлу гнуться, обретать свою идеальную, округлую форму. Я чувствовал, как каждая молекула стали отзывается, подчиняясь моему упорству, а дух потихоньку тает во мне.

На специальной, выгнутой наковальне было бы, конечно, проще и быстрее, но для первого моего щита, да ещё и без неё, работа шла на удивление споро. Гракх менял положение заготовки, а я методично наносил удары, выглаживая плоскость. Кромки щита я специально загнул маленьким, более лёгким молоточком, создав по краю своеобразное ребро жесткости: оно не даст щиту деформироваться от сильных ударов и позволит заковать и удержать в нем вражеский клинок или снаряд. После того как основная форма была готова, мы ещё раз нагрели щит в горне уже не до такой высокой температуры и отпустили его, дав ему медленно остыть, прямо у самого устья печи, чтобы металл не стал хрупким, сохранив упругость.

Большая, самая тяжёлая часть работы была сделана как раз к обеду. Мы, мокрые от пота, перемазанные сажей и угольной пылью, сделали вынужденный перерыв, подчиняясь требовательному голосу Ани, которая уже стояла на пороге кузни и звала нас есть. Я бросил взгляд на остывающий щит и, удовлетворённый проделанной работой, кивнул.

После обеда, с новыми силами, я приступил к отделке. Из сухой, выдержанной берёзы, я выточил и выстругал для щита внутреннюю поперечную рукоять, а также лёгкий, но прочный деревянный каркас-подложку, который будет амортизировать удары и не давать металлу греметь при ходьбе. Гракх же пока занимался новой партией стали, из которой я затем выковал с десяток стальных заклёпок и, с помощью специального пробойника с острым, как шило, жалом, пробил в щите круглые отверстия. Раскалённые заклёпки я вгонял в отверстия насквозь, сразу через дерево, в котором уже были предусмотрены дыры, и с обратной стороны расплющивал молотком, формируя вторую шляпку и жёстко, насмерть, скрепляя металл и дерево в единую, монолитную конструкцию.

Получился своеобразный круглый рондаш, спаянный из дерева и железа. Рисунок заклёпок я расположил крест-накрест, формируя на лицевой стороне щита простой, но строгий орнамент: четыре луча, сходящиеся к небольшому выпуклому умбону по центру (центральную заклепку я сделал чутка массивнее, а шляпку расплющил в своеобразный умбон). Дерево на внутренней стороне (в том числе и ручку) я для мягкости и удобства обшил лоскутами старой, выделанной кожи, посадив её на мелкие гвоздики с широкими шляпками.

Я отошёл на шаг, размял затекшие плечи и окинул творение критическим взглядом. Для первой подобной работы, сделанной за один день, вышло недурно. Да, это был не парадный доспех, а просто добротный, рабочий стальной щит, без премудростей, без зачарований и украшений. Явно не лучшее, на что я способен, но и не позор. Он будет верно служить Глебу, защищая его от стрел и мечей.

«Сделаю хорошую скидку на первый заказ», — подумал я, оценивая затраченное время и материалы. — «Пускай опробует нашу работу».

Когда я закончил, вечернее небо уже клонилось к закату, окрашиваясь в густые, багряные тона. Усталость навалилась на плечи тяжёлым грузом. Но работа была сделана. Завтра останется только приладить древки к наконечникам, да отшлифовать края заточенного топора с мечом. Мы быстренько убрались, и я закрыл тяжёлую, обитую железом дверь кузни на засов и вместе с ящером направился в дом. Там меня ждал горячий ужин, а после — долгожданная, спокойная постель и милая Сил, сопящая в углу на своей овечьей шкурке, приятная усталость во всём теле и предвкушение завершения первого заказа от настоящих искателей приключений.

На следующее утро я встал с первыми лучами «солнца»/кристалла, когда небо только начинало светлеть, а роса ещё тяжело лежала на траве. Тело приятно ныло после вчерашней тяжелой работы в кузне: та усталость, что ощущается как след хорошо прожитого с пользой дня, а не изнеможение. Я быстро умылся ледяной водой из бадьи у крыльца, растёрся жёстким льняным полотенцем, чувствуя, как кровь быстрее бежит по жилам, прогоняя остатки сна.

Сегодня работа предстояла более тривиальная, но от этого не менее ответственная. С утра я первым делом отправился в кузню, где нас уже ждал остывший за ночь горн и брошенные на верстаке вчерашние заказы.

Я взял в руки полуторный меч Глеба. Добротный клинок, хорошая сталь: чувствуется, что работал над ним мастер с руками, растущими из правильного места, пусть и не из самых лучших, какие я видел у Григория, но всё же достойный. Возможно, что это была работа Ивана Молота или кого-то подобного, но не личный заказ, а, так сказать, серийная модель. Длинный, с плавным изгибом к острию, рассчитанный на рубяще-колющие удары с двух рук. Однако после встречи с гоблинскими костьми и доспехами лезвие слегка потеряло свою геометрию, появились микроскопические зазубрины, которые простой заточкой было не исправить. Нужно было слегка перековать кромку, вывести лишний металл, чтобы он не мешал, и восстановить её ровную, смертоносную линию.

Гракх, пришедший следом за мной и уже успевший раздуть горн до ровного, синего пламени, молча подал мне молот своей рукой, на которой красовались мои старые бронзовое перстни. И работа вновь закипела. Я разогрел сначала один край лезвия до тёмно-вишнёвого цвета, до той температуры, когда сталь становится податливой, но не теряет свою внутреннюю структуру. Затем нежными, почти ювелирными ударами лёгкого молоточка я начал выглаживать кромку, возвращая ей первоначальную остроту. Следом — другая сторона клинка. Я методично и не торопясь правил металл. С секирой было проще: массивная, широкая рубящая кромка, чистое железо с некоторыми примесями, с нятжкой это можно было назвать полноценной сталью. Тут задача стояла не столько выправить геометрию, сколько свести на нет зазубрины, придав правильный угол заточки под колку дров и плоти врагов, а не воска. Будь моя воля я бы вообще переплавил этот кусок металла, но пока обойдемся этим.

Вскоре я оставил оба клинка медленно остывать на верстаке, укрытых плотной тканью, чтобы снять внутреннее напряжение металла. Когда они остыли до состояния, когда их можно было брать голыми руками, я перешел к финальной фазе — заточке.

Наш точильный камень представлял собой массивный, широкий круг серого песчаника, закрепленный на деревянной оси, которая вращалась с помощью не сильно хитроумного механизма, отдаленно напоминающего педальный привод велосипеда, увиденный мной когда-то в прошлой жизни. Вместо стальной цепи здесь был широкий, прочный кожаный ремень, перекинутый через два деревянных шкива: большой внизу, у ног мастера, и маленький на оси точила.

Я сел на низкую скамеечку, уперся ногами в педали и начал медленно, равномерно вращать камень, время от времени лизард помогал, смачивая его поверхность водой из стоящего рядом ведра, чтобы сталь не перегревалась и не теряла закалку. Мерный, шипящий звук, раз за разом проходящийся по металлу, действовал даже успокаивающе. Я менял угол наклона лезвия, добиваясь идеально ровной, бритвенно-острой кромки. На проверку я провел пальцем вдоль лезвия, едва касаясь: волоски на руке подстриглись мгновенно, стоило поднести его поближе. Идеально, да, даже слишком, полуторники не требовали такой заточки, да и она весьма быстро потеряет эту остроту, однако мне так хотелось, плюсом, это произведет хорошее впечатление на молодого мечника. Отложив меч, я взялся за топор Добрыни, где та же процедура заняла чуть больше времени, из-за его массивности.