Потом мой взгляд упал на огромное, лежащее на полу, тело тролля. Жаль, очень жаль: кожа пещерного тролля была бы бесценным материалом. Из одного предплечья можно было выкроить несколько нагрудных пластин для доспеха и сами доспехи/одежду. Жир, сухожилия, кости: всё имело свою цену в ремесле или алхимии. Даже клыки, размером с мой нож, пошли бы на рукояти или магические компоненты.

Но у меня не было ни времени, ни инструментов, ни сил для такой работы. Разделка такой туши — дело многих часов для команды опытных мясников. А один, уставший, с одним лишь мечом и ножом. А после как всё это дотащить одному? Это было невозможно. К тому же, запах крови и внутренностей неминуемо привлёк бы падальщиков из леса.

«Полный комплект кожаной брони из него было бы иметь просто прекрасно: любая броня из этой кожи будет легче, тоньше и удобнее, чем из обычной кожи, имея те же характеристики брони. Или можно сделать что побронерованиее, рассчитывая на те же габариты и толщину…», — с горечью констатировал я, вставая и отряхиваясь.

Мечты ремесленника и охотника разбивались о суровую реальность выживания.

Я совершил последнюю проверку: сумка плотно застёгнута, меч на поясе, перчатки на руках. Окинул взглядом пещеру. Потом развернулся и твёрдым шагом направился к выходу, за которым ждал ночной лес.

Воздух снаружи ударил в лицо прохладой, влажностью и миллионом запахов: хвоя, прелая листва, ночные цветы, сырая земля. После спёртой, насыщенной запахом крови и гари атмосферы пещеры это было как глоток свободы. Звёзды, точнее, те самые тысячи медленно движущихся голубых огоньков ночного неба, светили сквозь небогатые разрывы в кронах различных деревьев, конкурирующих за местное пространство. Лес жил своей, не обращающей на меня внимания, жизнью: где-то кричал филин, скрипели ветви, шелестели в подлеске мелкие зверьки.

«Мне следовало добраться домой без приключений как можно скорее», — проговорил я мысленно, почти как мантру.

Приключений на этот долгий, кровавый отрезок времени между закатом и рассветом, было более чем достаточно. В смешанном лесу, куда я вышел, действительно стало чуть светлее. Воздух, ещё холодный от ночи, начал потихоньку согреваться первым дыханием приближающегося утра. В августе, даже в этом мире с его тринадцатью месяцами, ночи были пускай не самыми короткими, как между серединой сола и июля, но всё же достаточно скоротечными. Мне казалось, что сквозь редкий полог лиственниц, елей и могучих дубов на востоке проступала самая настоящая предрассветная заря.

Все же, чтобы убедиться наверняка, сориентироваться, и выбрать самый безопасный и быстрый маршрут домой, мне нужен был вид с высоты. На вершине крутого холма прямо над зияющим чёрным входом в пещеру, росло старое дерево: высокий, корявый вяз с мощными, почти горизонтальными нижними ветвями. Идеальная наблюдательная точка.

Я осторожно снял с себя сумку Ани, положил её вместе с мечом у подножия толстого ствола в густой папоротник. Затем, собрав остатки сил и полагаясь на ловкость/силу, умноженную перстнями, начал карабкаться вверх. Кора вяза была шершавой, испещрённой трещинами, что значительно облегчало подъём. Я находил зацепы пальцами, упирался носками сапог в выступы, игнорируя небольшую скопившуюся протестующую боль в мышцах.

Чем выше я поднимался, тем шире открывался мир. Пробившись сквозь слой живой, шелестящей листвы, я выбрался на развилку толстых суков близ самой верхушки. Отсюда, холм господствовал над окрестными чащобами. Я обернулся на восток: узкая полоса неба над горизонтом светлела, переходя из густо-чёрного в глубокий, бархатисто-синий, а по самому краю тлела тонкая бледно-оранжевая, почти серая кайма цвета тлеющих углей. Рассвет был близок.

Да, это был он. Тонкая полоска огня разливалась по горизонту, становясь ярче с каждой минутой. Она окрашивала нижние кромки редких облаков в розовато-золотистые тона. Но в мире осколков истинного рассвета и солнца не было. Их заменял огромный жёлтый кристалл на вершине королевского дворца в Аргонисе и иллюзии. И сейчас, повернув голову на запад, я увидел его: слабый, но отчётливый золотистый отблеск, мерцающую точку в той стороне, где тёмный силуэт столицы вырисовывался на фоне светлеющего неба. Гигантская ступенчатая пирамида и высокие, бледные в утренних сумерках стены, что были едва различимы, как мираж, но их наличие задавало строгий ориентир. Отсюда, с этой точки, я мог мысленно провести прямую линию: вот моя пещера, вот направление на город, а где-то посередине, ближе к столице должен быть мой хутор: путь был ясен.

Спускался я быстрее, но не менее осторожно. Я спрыгнул на мягкую подстилку из хвои и старой листвы, отряхнулся, водрузил сумку на плечо и подобрал свой меч. Теперь у меня была карта в голове и цель перед глазами.

Я двинулся вперёд, но не прямо, а начал медленный, методичный осмотр окрестностей пещеры. Мои глаза, привыкшие к полутьме, выискивали на земле знакомые отметины: свой собственный след (неглубокие вмятины от сапог в мягком мху, обломанную ветку) и, что было важнее, следы гоблинсов: множество мелких, широко расставленных отпечатков босых ног с длинными пальцами, смятая трава, местами пятна засохшей, тёмной слизи или крови. Их тропа вела на северо-запад, вглубь леса, и я твёрдо решил держаться от неё подальше, выбрав почти параллельный, но чуть более западный курс.

Каждый мой последующий шаг был аккуратен, я уж не бежал сломя голову. Одежда, пропитанная потом, чужой кровью и грязью, не шуршала: она была слишком грубой для этого. Мой слух был настроен как струна. Я ловил каждый звук: далёкий крик ночной птицы (не изменился ли он?), внезапное затишье в кустах (кто затаился?), скрип дерева (ветер или чей-то вес?). Зрение, усиленное перстнями, выхватывало из полумрака каждый подозрительный силуэт: коряга, принимавшая очертания присевшего гоблина; куст, колышущийся не так, как другие; мерцающее вдалеке пятно света (светлячок? или отражение в чьих-то глазах?). «Клинок Ангбера» (теперь, увы, просто «меч») был не в ножнах. Я нёс его в правой руке, опустив остриё вниз, но так, чтобы в любой момент можно было сделать короткий, резкий выпад или парирование. Рукоять плотно, знакомо и надёжно лежала в ладони. Но в глубине души я молился всем богам, о которых когда-либо слышал (Агн’бъйору, Легилиусу, сёстрам-близнецам Аэросу и Эоле, даже Моранокту — богу тьмы, смерти и ночи), чтобы не пришлось снова обнажать его в бою. Мои резервы, как физические, так и магические/моральные были на исходе.

Каждый шаг уносил меня чуть дальше от зловещей пещеры, от давящего запаха смерти, огромного мёртвого тела тролля и таинственных синих грибов. Впрочем, воздух давно уже заменился свежим, предрассветным ароматом леса, это была лишь мое подобие психосоматики. Тем не менее, вокруг действительно становилось свежее, а вместе с этим и светлело. Сама чащоба начинала потихоньку редеть. Синева ночи отступала, уступая место холодному, пепельно-серому свету, который постепенно теплел, наполняясь золотыми и розовыми отсветами.

С увеличением света я потихоньку ускорял шаг. Осторожность не была забыта, но необходимость быстрее покинуть потенциально опасную зону перевешивала. Главное было миновать район расположения лагеря остроухих и их утренних патрулей.

Когда на востоке над верхушками деревьев вспыхнуло ровное, теплое, золотисто-белое сияние, означающее полноценное наступление утра, я, по моим прикидкам, уже прошёл не меньше версты. Лес вокруг изменился, чаща смешанных пород уже заметно поредела. Вместо тесного переплетения дубов, вязов и хвойных гигантов начали преобладать более светлые берёзовые рощицы и сосновые боры с простором под кронами. Под ногами всё чаще попадался зелёный мох и черника, а не гнилой валежник. И, что было самым важным знаком, следы гоблинсов вскоре окончательно исчезли. Последний мелкий, чёткий отпечаток я видел почти минут десять назад, не меньше. Здесь их не было: здесь пахло только лесом, утренней росой и свободой.